Это если они гонялись за Тибо.

Но Бьянка видела документы на «Поиссон де Аврил», и я тоже.

Значит, любой из нас мог быть объектом преследования.

Я сидел и дрожал, как в ознобе. Хотелось спуститься вниз, найти дочь и придумать, как вытащить ее из этого.

Я позвонил в агентство «Джотто». Секретарь сказала, что сожалеет, но господина Креспи сейчас нет. Я поинтересовался, где он. Секретарь ответила, что не знает.

Положив трубку, я уставился на телефон. Господин Креспи не имел намерения что-либо сообщать кому бы то ни было. Свидетельства имело смысл собирать в Лондоне, поскольку там я знал многих.

Я вновь позвонил Мэри Эллен. У меня начинало ныть ухо.

Мэри Эллен уже спала. Я почувствовал дремоту в ее голосе.

— Что еще? — спросила она.

— Я хочу, чтобы ты позаботилась о Фрэнки.

— А чем, по-твоему, я занималась последние семнадцать лет? — вспылила она.

— Я только имел в виду, что для нее небезопасно находиться во Франции.

— Во что ты ее втянул? — совершенно проснулась Мэри Эллен.

— Я должен приехать в Англию. По делу. Фрэнки лучше побыть с тобой. Ты в Лондоне?

— А где же еще?

— Ты можешь передать Джастину, что я хочу обсудить с ним следующий шаг?

— Вероятно, — ответила она. Судя по рассеянному тону, работа отодвинулась для нее на второй план.

— Когда ты приезжаешь?

— Сегодня ночью.

В голосе Мэри Эллен послышалось удивление.

— Не бездельничать?

— Нет.

— Судя по голосу, ты устал.

Наступила пауза. И уже иным, мягким тоном Мэри Эллен добавила:

— Позаботься о себе. Я договорюсь с Джастином, чтобы пообедал с тобой в «Ллойд».

Я опустил телефонную трубку. Затем позвонил Джорджу и попросил его поставить «Аркансьель» после ремонта на мертвый якорь, после чего упаковал чемодан. Бьянка отсутствовала. Мне не удалось попрощаться с ней. Фрэнки отправилась на вокзал без особых волнений. Скорее всего оттого, что жизнь здесь теперь, когда Жан-Клод был в бегах, скрываясь от полиции, казалась ей пресной. К двум часам ночи мы приехали в Париж, а в девять тридцать поднялись на борт лайнера, выполняющего рейс в Лондон.

Под крылом самолета словно угорь извивалась Темза. Фрэнки притихла.

— Та моторная яхта, ну, во время гонки... Так кто нас таранил?

— Слабоумный ублюдок, — сказал я.

— Ты говорил, что он делал это намеренно.

— Да нет, — соврал я.

— Но ты же говорил!

Семнадцать — не тот возраст, чтобы беспокоиться об одежде, когда катишься по камням.

— Я был утомлен. К тому же зол. Он просто дурак. Напился джина и запаниковал.

Фрэнки кивнула и улыбнулась, распахнув свои удлиненные голубые глаза. Я был отцом, который прогнал ее друга и притащил ее домой, когда она совсем не хотела этого. Но Фрэнки доверяла мне. Самолет погрузился в коричневатое облако и приземлился. Мы поймали такси. Улицы в зной выглядели отвратительно. Мы направились в район, где жила Мэри Эллен. Фрэнки открыла дверь своими ключами. Я побрился среди коллекции природных губок Мэри Эллен, затем повязал галстук и отправился в «Ллойд».

Джастин повел меня вниз, в ресторан в подвальчике. Багровый цвет его лица над черным пиджаком и полосатыми брюками бил в глаза, словно кулак.

— Я видел: ты выиграл, — сказал он. — Пришлось вернуться. Прошу извинить за еду — отвратительное место.

Джастин заказал перепелиные яйца. Я последовал его примеру.

— Мэри Эллен уже на подходе, — сообщил он.

— Отлично, — сказал я, хотя думал совсем иначе.

Мне вовсе не хотелось, чтобы она услышала то, что я намеревался сообщить Джастину. У входной двери произошла небольшая заминка и появилась Мэри Эллен.

На ней был один из ее обычных костюмов, так ладно скроенный, что вы обращали внимание не на саму вещь, а лишь на создаваемый ею своего рода ореол элегантности и изящества. Ее кожа была бледна, а черты лица — утонченны, как у балерины. В моей памяти всплыл яркий южный цвет лица Бьянки. Рядом с ней Мэри Эллен, наверно, выглядела бы почти изможденной, разве что в ее взгляде можно было почувствовать силу.

Она улыбнулась, и улыбка оживила ее лицо. Как и в случае с одеждой, вы не замечали Мэри Эллен как таковую, а лишь ощущали исходящие от ее улыбки тепло и энергию. Она адресовала ее мне, затем — Джастину. Мэри Эллен пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать меня в щеку. Ее косточки были легки как у птицы.

— Доброе утро, ребята, — сказала Мэри Эллен. — Я умираю от голода.

Она взяла меню и что-то заказала.

— Так в чем там дело касательно судоходных компаний? — спросила Мэри Эллен.

— Мик обнаружил неких скверных людей, — пояснил Джастин. — Он считает, что может прижать их к стенке.

Я рассказал им о Тибо и о «Поиссон де Аврил». И добавил, что кто-то охотится за Тибо, поскольку тот потенциально ненадежный по части хранения тайны соучастник мошенничества. Я не стал говорить о диверсии на «Аркансьеле», так как Джастину это уже было известно, а у Мэри Эллен появились бы основания беспокоиться о моем здоровье и перспективах. Я промолчал и о том, что Креспи пытался потопить «Плаж де Ор» во время гонки «Бель-Иль», ведь на борту находилась Фрэнки, а мне совсем не хотелось, чтобы Мэри Эллен узнала, что жизнь дочери подвергалась опасности.