Шрифт:
– Ангола у нас будет?.. – водила Липа по карте тупым когтем, нацепив очки. – Не вижу Анголы… Наташ, Ангола-то где?..
– Тама, Липа Михайловна, все тама, – приплакива-ла Грыжа, не отрываясь от пасьянса.
– Чего «тама», когда нету! – ворчала Липа, в конце концов отыскивая нужный регион. – А САШ? – так по-довоенному Липа называла США.
…Она подтянула коробку с вышивками, и кинула ее на диван, и сама при броске чуть не загремела на пол. Обняла шкаф сколько могла, удержала равновесие и осторожно сползла вн. На столе зазвонил телефон, недавно перенесенный со стены в передней.
– Да, мой милый, жива-жива, не волнуйся… Ты обедать придешь или как? Да все хорошо, Рома. Не волнуйся… Кот вот Сижу, сижу, – закивала она головой, – никуда не лазию, голова в порядке, лекарства утренние приняла. Ты мне еще пакетиков наделай, а то кончаются. Целую тебя, мой милый. Пока. Не волнуйся.
Липа положила трубку и срочно, пока не забыла, выковырнула старой конфетной коробки бумажный фантик с надписью «утро», быстренько высыпала него разноцветные таблетки на широкую ладонь и слнула их языком, ладонь вытерла о халат.
Ромка отслужил в армии, кончил институт, женился и развелся. Ни с отцом, ни с матерью, тоже получившей квартиру после Сахалина, жить он не хотел. Да и Липу одну не оставишь, а с Люсей Липа жить не хотела.
Ромка звонил с работы каждые два часа, проверял, жива ли. И говорил, по какому телефону его искать, если уходил или задерживался вечером. Недавно был такой случай.
Ромка позвонил днем. Подошла Грыжа: Липа Михайловна в туалет пошла. Ромка позвонил через двадцать минут: «Липа Михайловна в туалете…»
Ромка принесся на такси. Грыжа сидела в комнате перед картами. Дверь в ванную не открывалась. Ромка надавил посильнее: на полу в крови между ножкой ванны и дверью, заклинив вход, лежала большая Липина голова, Ромка просунул руку, чтобы отпихнуть голову и открыть дверь, но голова не поддавалась. С большим трудом он втиснул голову Липы под ванну и враскачку, маленькими дергами сдвинул тяжелое тело. Липа была без сознания. Ромка доволок ее до дивана, тяжеленную, вытекающую рук. Грыжа верещала. Ромка дрожащим, в крови, пальцем набирал «03» и, пока «скорая» ехала, наковырял морозилки льда, обложил им Липе разбитое лицо.
Врач сказал: хорошо, что она разбила нос и потеряла много крови, а то бы – кроволияние, судя по давлению.
Ромка, несмотря на Липино сопротивление, вынул двери замок, чтобы дверь в коридор всегда была приоткрыта, – только цепочка – ее можно и сорвать.
На улицу Липа последние годы уже не выходила, разве что погулять с котом на балконе. Кот, как и Липа, бессмысленно гулять не любил и налаживался на балконе сразу спать возле Липиных ног. На балконе вместе с котом и Липой гуляла совсем состарившаяся Нина, за которой наблюдали родители в пробитое на балкон квартиры окошечко.
– Бабуска, ты чего такой мокрый сидишь?! – В комнату влетела Татара, немолодая дворничиха по лимиту, поселенная в квартирке покойной Аси Тиховны. Она схватила с вешалки полотенце, обтерла Липе лицо. – Ты опять чай пьешь. Ты чай не пей, ты молоко пей. У меня знаешь молока сколько?!
Молока у нее было много – муж работал грузчиком на молокомбинате.
Татара заглянула в холодильник:
– Я тебе вчера два пакета принесла. Опять прости-туке отдала?!
– Соня, ну как тебе не стыдно, – покачала головой Липа. – Такими словами порядочную женщину, многодетную мать…
– Я Ромке на тебя нажалуюсь! – потрясла пальцем перед Липиным носом Татара. – Ты все ей отдаешь, себе ничего нету. И пенсию она твою крадет. Я все знаю, ба-буска. Зачем ты такой, а?!
– Соня, прикрой дверь в кор Не кричи.
– Нет, я буду кричать, бабуска! И проституке твоей всю морду побью! Ты, бабуска, глупый. Она у тебя все-все крадет, а ты не видишь!..
– У нее же дети… – пробормотала Липа. – Пять человек…
– Все, бабуска! – стукнула Татара кулаком по столу. – Сегодня все скажу Ромке.
– Я тебе! – пригрозила ей Липа.
– Баба Лип, дай пряничка!..
– Стасик? – Липа обрадованно обернулась к двери.
– Зачем мать твоя у бабуски деньги берет? – накинулась Татара на маленького сопливого мальчугана. Тот деловито взбирался на стул рядом с буфетом, чтоб взглянуть сквозь стеклянную дверку внутрь.
– Дай пряничка…
Татара плюнула на пол и ушла, громко хлопнув дверью.
– Ах ты, мой золотой, дай-ка я тебя поцелую!..
Стасик послушно повернул к Липе мордашку, но со стула не слез, терпеливо ожидая, пока старуха подымется и чмокнет его…