– И что теперь делать? – с отчаянием спросил Зосима.

– В районной больнице тебя знают?

– Нет. Только участковый врач.

– Это хорошо… – Я на миг задумался.

– Хорошо… – как эхо откликнулся пригорюнившийся Зосима.

– Сделай вот что: выбери момент, когда в приемном покое больницы не будет людей, и занеси туда этого мужика. Да, да, положишь на кушетку – и быстрее сматывайся. Запомни – никаких разговоров! Ни с кем.

Телегу поставишь где-нибудь за углом, чтобы ее не видели. Ни в коем случае не езди по главной дороге.

Добирайся в райцентр окольными путями. Дуй домой без остановок и на максимальной скорости.

– А как же Коськины… и эта девушка? – оживился Зосима.

– Я лично с ними переговорю, чтобы они упрятали свои языки подальше, – сказал я бодро и уверенно.

Однако, на самом деле полной уверенности, что наша маленькая тайна не выйдет за пределы "острова" у меня не было. Коськиным, конечно, можно попытаться укоротить языки, настращав их и наврав им с три короба, но касательно Каролины у меня имелись большие сомнения…

С той поры, когда Зосима отвез найденного мужчину в больницу, прошло три дня. И четыре ночи. Четыре неспокойные ночи. У меня впервые за время пребывания на острове приключилась бессонница.

Я даже кофе перестал пить, но и это не помогало. Так же, как и спиртное, после которого я обычно засыпал сном младенца. Нехорошее предчувствие, угнездившееся где-то внутри с момента появления на "острове" Каролины, начало разрастаться до гипертрофических размеров.

Зосима тоже пребывал не в лучшем настроении. Нередко он выходил на улицу, садился на завалинку, закуривал трубку и с тоскливым ожиданием таращился на дорогу, будто был абсолютно уверен, что там вотвот появятся архангелы в милицейских погонах и потащат его в кутузку.

Мой приятель, неоднократно битый нелегкой жизнью и культом личности, относился к власти как к змее, затаившейся в траве. Не наступишь – не укусит. И вообще – не нужно ходить там, где не рекомендуется.

Что касается Коськиных, то, конечно же, они разнесли новость по всем деревенским углам. Я просто не успел их предупредить. Когда я, проводив Зосиму, вернулся в деревеньку, старики и старухи, собравшись на небольшой площади возле бывшего продмага, ныне глядевшего на свет бельмами запыленных окон, благоговейно внимали бабе Федоре, которая вещала как репродуктор военной поры.

Постояв скромно в стороне и послушав ее рассказ, я благоразумно удалился. Теперь уже поздно было чтолибо предпринимать. В таких случаях легче заткнуть пробоину в борту подводной лодки на километровой глубине, нежели рот бабе Федоре.

Она обладала несомненным ораторским даром, хотя чаще всего несла совершеннейшую чушь. И главное – ей верили. Будь она моложе, место в Государственной думе было бы ей обеспечено.

Каролина не показывалась. Где она находилась, я не знал. Хотя, если честно признаться, этот вопрос интересовал меня больше всего.

Я даже подумывал, не расспросить ли на сей счет Коськиных. Но тут же оставил свои намерения. Иначе баба Федора сплетет такую историйку о наших с Каролиной отношениях, что куда там иным писателямфантастам.

Утро выдалось восхитительно свежим и прохладным. Солнце еще не выкатилось на небесный простор, лишь золотило перистые облака на горизонте. Ветер, который дул всю ночь, устал и спрятался в лесах.

Озеро таинственно мерцало и серебрилось – словно драгоценный, тщательно отполированный камень, оброненный возле деревни в прадавние времена каким-нибудь славянским богом.

Сегодня меня потянуло на рыбалку. Летняя жара постепенно шла на убыль и рыба начала клевать на любую наживку.

Я устроился чуть поодаль от своей избы, над невысоким обрывом. Захваченный тревожными мыслями, я не услышал как подошел Зосима. Он буркнул что-то наподобие приветствия и уселся рядом.

– Ты чего такой грустный? – поинтересовался я, не спуская глаз с поплавков.

– У меня гости, – коротко сообщил мой приятель и начал набивать трубку табаком.

– Гостей нам только и не хватало, – невольно сорвалось с моего языка. – Кто такие?

– Пал Палыч приехали.

– А-а, понятно…

Своего залетного дачника-квартиранта Зосима даже за глаза величал на "вы".

– Пьет? – спросил я, немного погодив.

– Мрачный… – неопределенно ответил Зосима.

– Значит, пьет.

Зосима промолчал. Он курил трубку с таким сосредоточенным и отрешенным видом, будто решал задачу мирового масштаба.

– Ты чем-то недоволен? – решился я нарушить его мыслительный процесс.

– Ну…

– Чем именно?

– Я так думаю, у Пал Палыча отвальная.