С харчами, "благодаря" Пал Палычу, у нас стало совсем туго. Оставлять Каролину и Зосиму одних, чтобы поохотиться подальше от места ночлега, я не решался – фиг его знает, что может взбрести в голову свихнувшемуся отступнику. А по пути встречались только рептилии и разная совсем мелкая пернатая живность.

Я уже начал подумывать, а не перейти ли нам на "паек" спецназовцев во время тренировок на выживаемость, благо он сам под ногами прыгал и ползал. Вот тут все и случилось.

В тот день я поднял свою команду пораньше. И пока они готовили похлебку из различных кореньев и грибов по рецепту Зосимы, я пошел разведать дорогу. Не без задней мысли: а вдруг мне снова удастся блеснуть своим охотничьим мастерством?

В небе послышался гул самолета. Я поднял глаза, но так ничего и не увидел, – мешали густые кроны деревьев.

Если звук вертолетных лопастей мы больше не слышали, то самолеты летали часто. Этот факт вызвал в моей памяти неприятные ассоциации, но Зосима меня успокоил, сообщив, что иногда такое бывает, – когда у военных начинаются учения. А поскольку я не был знаком с планами генштаба, то пришлось слова Зосимы принять на веру.

Вдруг далеко впереди раздался топот ног, треск сушняка – и прямо на меня вылетел красавец-глухарь! Ни секунды не медля и не задумываясь о том, кто преследует вожделенную дичь, я натянул лук, и выпустил "боевую" стрелу.

Есть такое известное выражение, что везет новичкам, дуракам и пьяницам. Поскольку я считал Иво Арсеньева нормальным мужиком, который к спиртному не питает особого пристрастия, то несколько позже с готовностью признал себя начинающим охотником. Как бы там ни было, но моя стрела пробила птицу навылет; выстрел был просто потрясающим. Чего не свершишь с голодухи…

Подобрать глухаря мне помешали: ближние кусты раздвинулись, и из них выскочил, сверкая белками обезумевших глаз, Пал Палыч! Увидев меня, он, не сбавляя скорости, начал размахивать своим "томагавком" и орать что-то непонятное.

Мне не оставалось ничего иного, как отскочить в сторону, освобождая ему дорогу, потому что этот чокнутый пер в мою сторону словно паровоз. Он пролетел мимо, как вихрь, оставив меня в полном недоумении – я ведь уже приготовился отразить его нападение.

Но недоумевал я совсем недолго, потому что вслед за Пал Палычем из кустов показался огромный медведь!

Не скрою, я показал не меньшую прыть, чем несчастный Пал Палыч. Только в отличие от попавшего в переплет изгоя, я не стал бежать кросс, а мигом забрался на ближайшее дерево. Потом, глядя на него, я очень удивлялся: каким образом мне удалось штурмовать почти голый ствол и долезть до самой верхушки?

Медведь, несколько озадаченный раздвоением добычи, приостановился на миг, недовольно рыкнул, глянув на меня маленькими злобными глазками, и побежал дальше, однако уже гораздо медленнее, как бы в раздумьях. Я понял, что зверь учуял запахи костра, и это обстоятельство охладило его пыл.

Но что побудило лесного хозяина преследовать Пал Палыча? Судя по упитанности и красивой шкуре с пышной густой шерстью, медведь был достаточно молод и не голодал. Оставалось единственное предположение (я все-таки не думал, что Пал Палыч в своем безумии рискнул охотиться на зверя с топориком): медведь и человек просто столкнулись на узкой дорожке.

Обычно зверь при таких встречах пугается и убегает, но бывает и наоборот. Во втором случае ярость потревоженного хищника беспричинна и не знает границ. Медведь очень непредсказуемый зверь. Его характер своим непостоянством напоминает человеческий.

Возвратившись к месту привала, я застал Каролину и своего приятеля встревоженными. Оказалось, что Пал Палыч в безумном беге перемахнул костер и разрушил шалаш, с разбегу не вписавшись в поворот тропы, точнее – прогалины.

К счастью для них, медведь все-таки не стал дальше преследовать Пал Палыча. Мои друзья по скитаниям некоторое время слышали неподалеку его злобный рык, но лесной хозяин так и не показался на поляне, где мы остановились на ночлег.

Мясо глухаря стало для нас манной небесной. К этому времени наши силы были почти на исходе. Если я и Зосима еще держались, то Каролине было совсем худо. Она здорово отощала и стала как былинка. Но свою ношу, этот чертов рюкзак, Каролина тащила как потерявший ориентацию муравей.

Глядя на ее страдания, я крепился, – каждый усложняет себе жизнь в меру своей глупости – но дал себе слово, что при первом же удобном случае зашвырну рюкзак куда подальше. Даже если в нем будет лежать индульгенция на спасение моей души.

Несколько раз я мысленно порывался помочь Каролине, но тут же осаживал себя. У меня и так было много обязанностей, а тяжелая (и бесполезная!) ноша за плечами вскоре скует мышцы моих ног и превратит пока еще достаточно крепкого мужчину в отощавшего задохлика, которому хребет может сломать даже комар.