Шрифт:
Она съежилась, уловив в его словах некий несуществующий упрек. И решила отныне не думать ни о чем кроме того, что ей предстоит родить нового наследника испанской короны.
– Ваша мама вела себя с величайшим достоинством, когда рожала вас, – задумчиво сказала она. – Так мне сказала Леонора. Она ни разу не крикнула. А я… я… я боюсь оказаться не такой выносливой, как ваша мама.
– Не бойтесь, – сказал он.
И тут же понял, что его слова прозвучали грубо, почти как приказание.
– А что если родится девочка? Тогда вы… возненавидите меня?
– Но… нужно, чтобы ребенок оказался мальчиком.
Он притронулся к ее животу.
– Не волнуйтесь. Вам нельзя волноваться.
– Я не буду. Леонора говорит, что это плохо для ребенка.
– И… для вас тоже. Если родится девочка… ну что ж, ничего страшного не произойдет. Ведь у нас впереди целая жизнь.
Она сказала:
– Да, мы еще не совсем старые. Но я слышала, король Англии велел обезглавить свою супругу за то, что она родила ему девочку вместо мальчика.
– Он велел отрубить ей голову, потому что хотел иметь другую супругу, – поправил Филипп.
– А вы?..
Он обрадовался ее словам. Настал удобный момент, чтобы высказать все те нежные чувства, которые он питал к ней. А произнести ему удалось только:
– Я… я никогда не захочу другой женщины.
Мария Мануэла осталась довольна его ответом; он же – нет. У него никак не получалось говорить с той теплотой, какую он испытывал при мысли о своей жене. Он говорил так, будто забота о супруге была одной из обязанностей испанского принца. То есть дело так и обстояло, но он чувствовал большее.
Она взяла в руки блюдо с восточными сладостями. Он видел, с каким наслаждением она ела их.
Возможно, она и вправду считала себя счастливой. Ведь ее могли выдать за мужчину, который обезглавил бы ее, если бы она не родила мальчика. А вместо этого у нее был Филипп – странноватый, замкнутый юноша, который был добр с ней, потому что так ему велел его супружеский долг.
Ребенок родился в июле.
По всей Испании звонили колокола, императору был послан гонец с радостным известием. Мария Мануэла родила мальчика.
Первой младенца взяла на руки Леонора. Она вынесла его из комнаты и показала Филиппу красное, сморщенное личико, выглядывавшее из пеленок.
– Мальчик! – воскликнула она. – Будущий наследник испанской короны!
– А… как принцесса? – спросил Филипп.
– Устала, Ваше Высочество. Лежит без сил. Ведь это ее первые роды.
– Леонора!.. С ней все в порядке?
Леонора ласково улыбнулась. Она еще больше любила его за то, что сейчас этот испанский принц забыл о своем долге – думать в первую очередь о наследнике, а уж потом о супруге.
– Пусть она немного отдохнет, Ваше Высочество. Так для нее будет лучше.
– Леонора!
Он схватил ее за руку и стиснул так, что она вскрикнула от боли.
– Я спросил тебя… с ней все хорошо?
– Конечно, хорошо. Но как, по-вашему, должна чувствовать себя женщина, только что родившая такого замечательного мальчугана? Она хочет отдохнуть… ей нужен отдых…
Он отпустил ее руку.
– Я пойду взгляну на нее, – сказал он. – Не бойся, я ее не потревожу. Мне просто нужно убедиться, что все прошло хорошо.
С этими словами он вошел в комнату. Его супруга лежала на постели; ее черные волосы были разбросаны по подушкам, а ресницы казались еще более темными, чем обычно, – из-за необычной бледности ее лица; сейчас она не была похожа на маленькую Марию Мануэлу. Она сильно изменилась с тех пор, как он в последний раз видел ее. Она стала матерью. Он прикоснулся губами к ее влажной щеке. Затем прошептал молитву и торопливыми шагами вышел из комнаты.
Войдя в покои принца, Леонора застала его шагающим из угла в угол.
– Она все еще не проснулась? – спросил он.
– Она слишком утомилась, Ваше Высочество.
– Но… прошло уже много времени. Другие приходят в себя довольно быстро.
– Первый ребенок всегда дается нелегко.
– Леонора, что с ней? Скажите мне.
– Ничего… ничего особенного. Ваше Высочество, вы напрасно изводите себя.
– Ох, Леонора, хотел бы я, чтобы это было так.
– Филипп… Ваше Высочество… сейчас вы сами на себя не похожи.
– Леонора, и ты туда же? Неужели даже ты не знаешь, какой я на самом деле?