На краю площадки стояли стулья, на одном из них сидел радостно гримасничающий старик. За его спиной усердно хлопотал человек, крутивший у него в ухе тонкой серебряной проволокой, отчего старику стало щекотно и из глаз у него потекли слезы. Стул рядом со стариком был свободен, и мандарин занял его — почему бы не почистить как следует уши перед таким увлекательным зрелищем, как бой петухов?

— Господин, вы предпочитаете просто помыть уши или вам нужна глубокая чистка? — спросил второй чистильщик ушей, вскочив при виде мандарина.

— Почистите мне хорошенько уши, как этому почтенному старцу рядом.

Чистильщик поклонился, взял в руки тонкую острую палочку с утолщением на конце и осторожно ввел ее в ухо мандарина. Внутренняя щекотка заставила мандарина рассмеяться, отчего он случайно сделал резкое движение головой.

— Не шевелитесь, господин! — потребовал чистильщик. — Не ведите себя как этот старик, который вертится на соседнем стуле уже битый час. И за все это время мой друг смог извлечь лишь крохотную крупицу серы.

Сосредоточившись на приготовлениях к петушиному бою, мандарин уже не замечал, как тонкая палочка опускается и поднимается по его уху. Вокруг двух перевернутых корзин, стоявших друг против друга, образовали круг. Судья зажег благовонную палочку, к которой на нитке была привязана монета. Он держал ее горизонтально. Когда палочка догорела до нитки, монета упала на землю, и в этот момент одновременно подняли обе корзины. Битва началась!

Сидя на краю арены, мандарин Тан резко наклонился вперед, вызвав недовольство чистильщика. Он смотрел, как петухи выпрыгнули из корзин: великолепные животные с блестящими перьями — они вызвали шепот восхищения среди зрителей. Перья одного из них были черными с голубоватым оттенком, второй петух был пепельно-серым. У обоих гребешки были укорочены, чтобы противнику нелегко было схватить за него. Голые лапы без перьев были смазаны шафраном, чтобы лучше видеть любую, даже самую мелкую рану.

Петухи задрали кверху подточенные обломком стекла шпоры и медленно повернулись, явно оценивая друг друга. Этот медленный танец заставлял их мускулы, блестящие от мази, двигаться, и толпа затаила дыхание.

— Легко достать засохшую серу, которая свертывается в шарики, — нашептывал чистильщик. — А вот жидкую надо собирать толстым концом, как клей, и вытаскивать аккуратно, иначе она может попасть вам в лицо.

Внезапно на площадке, усыпанной белым песком, петух с серебряным оперением ринулся вперед, пронзая шпорами воздух. Напав неожиданно, он сумел нанести несколько ударов в грудь противника — показались капли темной крови. Толпа с энтузиазмом закричала, а хозяин петуха быстро вдел нитку в иголку, чтобы зашить рану. Мандарин выпрямился в кресле, пристально глядя на черного петуха. Тот, хотя и потерял много крови, нанес стремительный ответный удар лапой, разорвав ляжку сопернику.

Пепельный кочет все быстрее кружился вокруг своего противника, поблескивая серебристыми оттенками оперения. Второй искоса следил за ним, готовый к ответному удару. Но когда петух с белыми перьями с быстротой молнии кинулся на него сверху, он не успел отреагировать и не смог отразить атаку. Мгновенно стремительный враг шпорой перерезал петуху цвета ночи горло. Тот упал, кровь струилась из раны.

Мандарин не мог скрыть своего разочарования. Он питал слабость к черным животным.

Увидев, что соперник с задранными кверху лапами лежит на земле, дрожа от потери сил, серебристый кочет, почувствовав, что победа близка, неосторожно приблизился к нему. И тогда в последнем отчаянном прыжке умирающий петух выбросил острые когти и пронзил горло нападающего. Толпа взвыла, глядя, как петух с пепельно-серебристыми крыльями, истекая кровью, упал рядом с агонизирующим врагом.

Мандарин Тан, согнувшись, вздохнул. Как грустно видеть петухов, бездыханно лежащих в пыли арены! Но тут крик, раздавшийся неподалеку, отвлек его от этих мыслей. Старик в соседнем кресле не смог вынести щекотки и резко повернул голову вправо, дико захохотав. Тонкая серебряная палочка, острая, как кинжал, проткнула ему барабанную перепонку. Разинув рот от изумления, старик размазывал пальцем по лицу кровь, струившуюся извилистой дорожкой по шее.

Замерев, мандарин Тан смотрел на струйку крови, которая все текла и текла. И тут он понял, кто будет следующей жертвой.

Недовольно подняв брови, доктор Кабан тяжело уселся на табурет в харчевне, его маленькие ножки выплясывали под столом дикий танец. Дела шли плохо. Ему не удалось завоевать аудиторию пламенными речами и переливчатыми нарядами, он понял, что отошел на второй план, а кудрявый мужлан Головастик пожинал лавры, покоряя слушателей рассказами о привидениях и наводя на них ужас. Они были в восторге от полного предрассудков человека, воспитанного в горах, а в результате на конференции вместо единения произошел раскол.

Доктор Кабан поднял на служанку потемневшие от гнева глаза — она принесла заказанное им блюдо с потрохами, и он сразу же накинулся на еду. Его острые зубы вонзились в бычье легкое, плавающее в жирной подливке, и он немилосердно чавкал, пожирая кишки с лапшой.

Так больше продолжаться не может! Только безмозглые травники да аптекари без дипломов могли поверить в привидения. Аптекари, как водится, принимали сторону того, у кого были деньги, они понятия не имели о настоящей медицине. К счастью, можно было рассчитывать на приверженцев акупунктуры, настолько упрямых, что их не могла убедить никакая теория.