Мандарин Тан мерил шагами комнату. Волосы его были взлохмачены, он прошел мимо ученого Диня, который с печалью думал о трагическом конце красавицы. Мало того, что ее насильно оторвали от родных и близких, ей еще предстояло принять на чужой земле такую страшную смерть! Глаза министра посуровели, он выпрямил спину и погрузился в непроницаемое молчание. Когда принцу Буи рассказали о случившемся, он издал пронзительный крик, слышный во всем дворце. Его глаза покрылись непроницаемой дымкой, как будто их заволокла вуаль. Не сказав ни слова, он положил ладонь на плечо мандарина Кьена, а затем удалился в свои покои.

— Как осмелился убийца нанести удар такому близкому для принца человеку? — спросил мандарин Тан громко. — Сначала он проник в соседнюю с дворцом тюрьму, убив мадам Пион, а теперь явился прямо в женское крыло дома.

— Ты думаешь, он может посягнуть и на самого принца?

Динь, засомневавшись, нахмурил лоб. Возможно ли, что все убийства совершались на почве политики? Он не знал, что и думать. Глядя на побелевшего от ярости друга, он подумал, что подобная оплеуха может пробудить его — мандарин Тан не любил, когда его ставили в дурацкое положение. Мускулистые руки мандарина напряглись, мысленно он уже боролся с убийцей, и ученый Динь знал — он найдет его, чего бы это ни стоило. Он повернулся к министру. Мандарин Кьен тоже смотрел на правителя, задумчиво, как бы размышляя — каковы шансы на успех.

— В нынешней ситуации нам следует попытаться предугадать будущую жертву. Нужно помешать преступнику и поймать его в ловушку, — медленно сказал мандарин Тан.

Порыв ветра ворвался в Стратегический зал, разнося эти полные решимости слова по всем углам.

— Господа! — раздался вдруг задыхающийся голос. — Я начинаю думать, что мой удел — царствовать в Стране Смерти, а не быть председательствующим на семинаре врачей!

Приблизившись бодрым шагом, доктор Кабан явил собою необыкновенное зрелище. Для того чтобы привлечь к себе внимание коллег, незаслуженно удостаивавших им господина Головастика, доктор потратил множество связок монет на улучшение своего гардероба. Заказав массу одеяний у модных портных, доктор явился сейчас одетый в короткую куртку из шелка-сырца ярко-розового цвета, вышитую огромными рыбами с раздутыми жабрами.

— Быстро сообщите результат осмотра! — приказал мандарин Кьен, которого покоробило слишком пышное одеяние доктора.

— Позвольте мне сесть, господа, я едва дышу.

Он грациозно скрестил свои маленькие ножки, обутые в туфли без задника — по последней моде, — и откашлялся.

— Я только что осмотрел безжизненное тело госпожи Лим и должен констатировать, что она была убита тем же способом, как и остальные жертвы — ударом ножа убийца вскрыл грудную клетку и всадил нож ей в сердце, как всегда, оставив орудие преступления.

Ученый Динь выпрямился. Значит, прав был его друг! Центральным звеном цепи убийств действительно является классификация. Мандарину удалось проникнуть в ход мыслей убийцы, пусть он и не сумел определить, кто будет следующей жертвой… Он бросил взгляд на мандарина Кьена, застывшего в неподвижной позе, и заметил, что веки его легонько подрагивают, как будто он убедился, что теория его друга была подтверждена неоспоримыми фактами. Что касается мандарина Тана, он не скрывал своего возбуждения. Его глаза сузились, превратившись в острые кинжалы. Недавняя подавленность исчезла, ее место заняло внутреннее ликование оттого, что он раскусил убийцу. Проникнув в замысел злодея, мандарин наконец получил шанс поймать его в ловушку.

— Скажите-ка, доктор Кабан, — сказал мандарин Тан, стараясь не выдавать голосом обуревавшие его чувства, — не нашли ли вы чего-то странного на теле госпожи Лим, чего-то, что могло бы иметь отношение к огню или зажиганию огня?

Врач задумчиво потрогал пальцами с перламутровыми ногтями свою нежную щеку.

— Вы намекаете на ее татуировку, господин? Рисунок восхитительной красоты, нанесенный от затылка до запястий. Однако я заметил, что оригинальный рисунок продолжен недавними, очень глубокими линиями, почти шрамами. Нет, я внимательно исследовал татуировку, но изображений пламени там не было.

Удивленный правитель резко отвернулся. В паланкине, по дороге к плавучему убежищу Горькой Луны, Ива упоминала сказочные фигуры, изображенные на теле ее хозяйки, — животные и роскошные цветы, оживавшие при малейшем движении спины. Но она действительно ни словом не обмолвилась о пламени. Может ли быть, что он ошибся, классифицируя элементы?

Ученый Динь был убежден, что теория классификации точна. Только невежды склонны все объяснять совпадениями.

— Подумайте хорошенько, — настаивал он, видя беспокойство мандарина Тана. — Не заметили вы, когда вошли в комнату, чего-нибудь необычного?

Так как доктор Кабан молчал, пытаясь вспомнить момент, когда он вошел в комнату, министр спросил:

— Когда именно была убита госпожа Лим?

— Полагаю, на рассвете, потому что, прибыв туда под пенье петухов, я нашел ее тело еще теплым.

Врач оживил в памяти момент прихода в тихую комнату. Занавески были слегка раздвинуты, в комнату лился утренний молочный свет, омраченный непрекращающимся дождем, тени едва вырисовывались на плитах пола. Тело госпожи Лим, разрезанное по диагонали, свидетельствовало о том, что она была убита той же мастерской рукой, что и другие жертвы, — очень аккуратная рана, много крови и охотничий нож, всаженный в сердце. Да, что-то удивило его в это мгновение…