Мандарин напряг живот, сжимая квадратные мускулы, и глубоко вздохнул. Влажный воздух восстановил его силы. Он созерцал дождь, лившийся серебряными нитями, которые исчезали при соприкосновении с деревьями и крышами. Похолодало, поэтому слуги зажгли медную жаровню, которая распространяла вокруг удушающий жар. Завитки голубоватого дыма расползались по комнате.

Мандарин Тан лег на пол, вниз лицом, и распростер руки крестом. Отжавшись на кончиках пальцев ног и кулаках, он прикоснулся подбородком к полу, потом оттолкнулся снова. Он сделал это упражнение сотню раз, потом убрал левую руку и стал отжиматься с помощью только трех точек опоры. Мускулы спины стали блестящими от пота. Наморщив лоб, он повторил упражнение.

Может, он слишком поспешно заподозрил госпожу Лим — только из-за охотничьих ножей и еще потому, что он был в плену предубеждений насчет туземцев, это ему убедительно доказал ученый Динь. Может, убийца просто хотел скомпрометировать молодую женщину? Но почему? Ведь эта женщина, неожиданно попавшая в ветшающий дворец, была олицетворением жестокости вьетнамцев по отношению к горным племенам. Вспомнил ли он, что произошло на той охоте, когда она была безжалостно поймана?

Капли пота стекали прямо в глаза. Тан вернулся в прошлое. Он в который уже раз думал о той странной вечерней охоте, когда он слышал крики, когда текла кровь: забрызганные кровью стены, окровавленное лицо принца Хунга, тонкая ниточка крови, ползущая по шее студента Кьена, и человек с прозрачной кожей. Но сколько бы он ни мучил свою память, смысл этой сцены продолжал ускользать от него. Он чувствовал, и это приводило его в смятение, что все происходящее тесно связано с той охотничьей вылазкой. Иначе по какому странному стечению обстоятельств в это дело сейчас вовлечены все, кто принимал участие в охоте — за исключением покойного принца Хунга? Все они здесь: отшельник Сэн, спешащий на больных ногах в столицу, принц Буи, игравший главную роль тогда, Кьен, ставший мандарином, госпожа Лим — жертва и, несомненно, слуги. Это не могло быть простым совпадением, но он не мог найти ключ к разгадке. Во время той охоты произошло нечто ужасное, и госпожа Лим хотела, вероятно, отомстить за то, что с ней сделали?

Мандарин Тан почувствовал судорогу в плечах, вызванную упражнениями, и поэтому без особого внутреннего сопротивления прекратил их, услышав настойчивый стук в дверь. Он поспешно накинул одеяние и пригладил волосы. Он не мог скрыть удивления, увидев вошедшего — Главного воспитателя Сю, лицо которого выражало печаль, а тело раздулось. Теперь он мог уже конкурировать в толщине с самим доктором Кабаном.

— Прошу меня извинить, господин, — сказал вошедший со слезами в голосе, — но я в отчаянии!

Сжалившись над несчастным, мандарин Тан предложил ему сесть.

— Что случилось, Главный воспитатель Сю? — спросил он с крайним удивлением.

— Господин, вы знаете, что несколько дней назад я сообщил о краже моих Драгоценных ученому Диню, надеясь снова обрести их. Но ничего не происходит, и моя жизнь превратилась в ад!

— Действительно, ученый Динь по вашей просьбе принял участие в розысках, но он не мог целиком посвятить себя вашему делу, поскольку мы с ним заняты расследованием убийств.

Евнух поднял на него заплаканные глаза, готовые вылезти из распухших орбит.

— Я сомневаюсь, что кто-нибудь занимался моей бедой! Вы не можете даже представить, какое это несчастье — потеря Золотых Шаров!

— Напротив! Предполагаю, что, лишившись Шаров, человек чувствует себя во всех смыслах униженным.

— Гораздо хуже, господин! Страдание женщины в родах — ерунда по сравнению с тем, что терплю сейчас я! Лишив меня моих Драгоценных, меня будто выпотрошили, содрали кожу, опустошили! За несколько дней я подурнел до ужаса: мой друг Медвежья Лапа отвернулся от меня, а ученики за моей спиной издеваются надо мной. Я слышал, как они шептались: шарики-нолики! Это невыносимо.

Главный воспитатель Сю положил руку на живот и попытался сделать его плоским. Но жировая складка, исчезнув в одном месте, возникала в другом. Если он пытался сжать ее слева, она переползала вправо, но не исчезала. Горестно опустив уголки губ, евнух продолжил:

— Если я не отыщу моих Драгоценных, я навеки буду заперт в этом дворце, я, который мечтал начать новую жизнь у другого принца, на юге, где дождь не идет дни напролет.

— Но что же вам мешает? — спросил мандарин Тан, рассматривая поросшие плесенью стены, полосатые от влаги.

— Вы не понимаете? Всякий евнух, желающий жить у вельможи, должен предъявить свои Золотые Шары. Они — гарантия того, что он правильно выхолощен и что он не принесет беду в женскую часть дома.

— Гость громко шмыгнул носом и вытер рукавом большую слезу, текущую по жирной щеке.

— Помогите мне отыскать их, господин, — умолял он, воздевая руки в просительном жесте. — Только вы можете их отыскать: я слышал, что говорят о вашей проницательности, и знаю, что вам это удастся. Не оставляйте меня гнить здесь, воспитывая маленьких бездельников, которые так неловки, что скорее можно выучить безрукого и безногого старца, чем их! Лучше бы этих несчастных малышей оставили дома, где они научились бы пахать на буйволах, чем кастрировать и пытаться сделать из этих бездарей хороших слуг!

Мандарин уже почти согласился, но вдруг Главный воспитатель захрипел, хватая воздух жадно открытым ртом. Прижав руки к груди, он бросал вокруг безумные взгляды.

— Сердце! — закричал он придушенным голосом. — Оно сейчас разорвется!

Мандарин кинулся к нему, но евнух уже упал со стула. Упираясь локтями в пол, он пополз к жаровне и вытащил из нее еще красный уголь. Завернув его в отворот своего одеяния, он прижал уголек к туловищу. Мандарин Тан думал, что его гость сейчас отправится к праотцам. Как же он был поражен, увидев, что к тому вдруг вернулся нормальный цвет лица и, все еще прижимая уголь к сердцу, евнух с облегчением глубоко вздохнул.