Ученый Динь вмешался:

— Ты убежден, что убийца хотел выразить нечто конкретное этими убийствами?

— Я нисколько не сомневаюсь в этом — он играет с нами, неужели вы не видите? Он не довольствуется только тем, что убивает именно того, с кем мы контактировали совсем недавно — все три жертвы были осуждены, — он осмеливается убить мадам Пион прямо под стенами дворца! Убийца хочет нас поразить и заставить прислушаться к нему. Нам необходимо постичь смысл загадок, которые он ставит перед нами, чтобы предупредить следующее убийство.

— Если я правильно понял, ты думаешь, он не собирается останавливаться?

Этот вопрос задал мандарин Кьен, заинтересованный дальнейшим развитием событий.

— Возможно, он не остановится. Все зависит от символа, скрытого именно в этих пораженных внутренних органах. Достаточно ли трех человек, чтобы составить из них некое послание, или же потребуются новые жертвы? Я готов отдать свою шляпу демонам, если скоро мы не станем свидетелями новых убийств!

— Твой принцип состоит в том, что нужно проникнуть в душу убийцы и понять его логику, что поможет предсказать и новые злодеяния? Это хоть и амбициозная метода, но неглупая.

Ученый Динь увидел оценивающую улыбку на губах мандарина Кьена. Тот наконец успокоился, убежденный в глубине души доводами друга.

— Факт в том, что три разных убийства приводят нас к одному виновнику; нужно выяснить, зачем он устроил эту бойню, — сказал Динь задумчиво. — Тот, кто жонглирует символами, должен иметь серьезные причины для убийств. За всем этим, возможно, стоит какая-то необходимость или неизбежность. Я пока не расстаюсь с мыслью, что все жертвы представляли какую-то угрозу для злодея.

Резко обернувшись, мандарин Тан спросил:

— Ты думаешь, он лично знал жертв?

Динь пожал плечами.

— Возможно. Нам нужно понять, была ли убийце важна личность жертв или он убивал тех, кто подвернулся под руку.

— Но тогда, — вмешался мандарин Кьен, — это означало бы, что все эти преступления проистекают из прошлого…

— Кто знает, — ответил Динь, пристально глядя на мандарина Тана. — Я придерживаюсь мнения, что убийца обладает высоким интеллектом, а ум и память неразделимы. Возможно ли, что нечто пробудилось в его памяти и толкнуло на совершение этих преступлений?

Последовало молчание, во время которого каждый пытался составить свою логическую схему. Доктор Кабан облизал губы и сказал весело:

— Жаль, что мадам Пион не могла видеть своего убийцу. Иначе она могла бы нам оставить знак.

Ученый Динь смотрел в окно, о которое ударялась ветка магнолии, сотрясаемая порывами ветра. Снова начинался дождь.

— Думаешь ли ты, что доктор Кабан знает больше, чем говорит, как намекал господин Головастик?

— Он очень долго возился с телом мадам Пион. Что он делал? Он наверняка потратил это время, исследуя внутренности несчастной на предмет отыскания дороги дыхания жизни!

Поежившись от этой мысли, Динь заметил, что столь непростительное любопытство еще не означает, что доктор Кабан является убийцей.

— Я не могу тебе простить новые обвинения против мадам Лим.

— Почему же? — возмутился мандарин. — Я думаю, что представил тебе достаточно улик, свидетельствующих о том, что она могла совершить эти убийства.

Ученый Динь сухо рассмеялся, его скулы побледнели от гнева.

— Разве это улика — нож, воткнутый в жертву? Неужели ты думаешь, что она настолько глупа, чтобы оставлять такие улики?

— Она мыслит не так, как мы.

— Ну вот, докатились! Ты с самого начала считал ее диким зверем, пойманным в горах, чтобы разделять постель с принцем.

— Но это факт! — ответил мандарин, его глаза метали молнии. — Она принадлежит к другому миру. И кто знает, может быть, там принято оставлять свое оружие в телах тех, кого убивают. Дикари, распотрошив свои жертвы, берут лучшие куски и натираются ими, чтобы оставить на себе их запах. Охотничий нож может быть ее подписью.

Он заходил по комнате, отыскивая новые аргументы, чтобы убедить друга.

— Вспомни, что говорил господин Головастик, — сказал он, не обращая внимания на раздраженную гримасу Диня, вызванную упоминанием этого имени. — Вьетнамцы охотятся в горах на дикарей, и немудрено, что те ненавидят нас за это. Что же удивительного в том, что такая женщина, как мадам Лим, совершает преступления в столице — как возмездие за унижение своего народа? Подумай сам, ведь она находится в самом сердце страны, во дворце принца, и она могла бы угрожать этими действиями самой императорской власти.