— А, вот красавчик, который хочет переспать у нас! — сказал один из них, громко рыгнув. Руку он держал на дубинке. — Или, может, он хочет помочь нам покарать какого-нибудь преступника?

— Вы ошибаетесь, у меня есть дела поинтереснее, нежели орудовать с вами дубинками, — презрительно ответил ученый. — Покажите мне архивы, я действую от имени мандарина Тана.

Покраснев от стыда, тюремщики поднялись и приветствовали новоприбывшего.

— Извините моего товарища! — попытался сгладить ситуацию второй стражник. — Он дурачок и урод. Будьте любезны следовать за мной, господин!

С глубокими поклонами он сопроводил ученого Диня в зал архивов и, ступая на цыпочках, удалился.

Сильный запах мочи заставлял думать, что тюремщики, прячась за книжными полками, справляют здесь нужду. Что еще хуже, он учуял еще и мускусный запах, о происхождении которого предпочел даже не задумываться. Обернув руку тонким платком, Динь выбрал том, на котором неграмотная рука накарябала: «Архивы. Приговоры, вынесенные его высочеством принцем Буи».

Склонившись, чтобы разобрать каракули, он присвистнул.

Страницы содержали имена узников, описание их преступлений и назначенное наказание. Рисовое Зерно и Черная Чесотка не фигурировали среди заключенных, которым был вынесен приговор, и неслучайно: едва будучи арестованными, они сразу же имели счастье (или несчастье) быть выпущенными на свободу. Зато список был длинен:

— Небесный Хряк, кража колбаски. Надрезание ладони;

— Госпожа Сандал, растрата. Клеймить раскаленным железом тыльную сторону ладони;

— Госпожа Ласточка, неуважение к офицеру. Вырезать имя офицера на спине;

— Толстая Тыква, демонстрация интимных частей тела. Надеть кольцо на провинившуюся часть тела…

Преступления были различными, но кара всегда предусматривала нанесение какой-либо отметины на кожу.

Спрашивать принца Буи об этих наказаниях, не предусмотренных официальным кодексом наказаний, означало бы совершить ужасный промах. За это и самого могли прижечь или покарать как-нибудь иначе. Лучше расспросить безобидную мелкую сошку. Сощурив глаза в скупом свете масляной лампы, ученый Динь разобрал под печатью принца Буи несколько букв, начертанных твердой рукой:

Под наблюдением доктора Головастика, тюремного врага.

Дом тюремного врача господина Головастика, казалось, был возведен одновременно с дворцом принца. Их разделяла только узкая улочка, но жилища принца и его подданного незначительно отличались друг от друга. Несомненно, в этом доме обитал дух суровый, занятый важными трудами, — так, по крайней мере, казалось ученому Диню: столбы, поддерживающие навес, не были разрисованы, а приветливые фонари никогда не раскачивались над входом.

Напрасно ученый Динь искал слугу, к которому можно было обратиться, и когда он вошел в квадратную комнату, выходившую во двор, ему пришлось дать знать о себе сдержанным покашливанием.

Маленький человек с круглым и темным, как железный котелок, лбом, суетился за алтарем, заставленным благовониями. Из-за круглой головы и вьющихся волос он казался пришельцем из далекой страны, а кожа его была такого темного цвета, что казалась почти серой.

— Сожалею, что прервал ваши занятия, — начал ученый Динь.

— Избавьте меня от извинений, — заворчал доктор Головастик. — Я видел вас на банкете у принца Буи и знаю, что вы — один из почетных гостей. Мой долг — как верноподданного принца — помогать вам. Чем вы страдаете?

Ученый Динь удивленно поднял брови, ошеломленный резкостью тюремного врача. Постоянно общаясь с разбойниками, он и сам перенял нечто отталкивающее.

— Я — ученый Динь, и пришел сюда не за врачебной консультацией, а по делу, связанному с расследованием убийств заключенных. Будучи тюремным врачом, вы, наверно, их пользовали, тем более, что один из них был весьма некрепкого здоровья. Впрочем, я считаю, что помогать узникам в страданиях — священная обязанность.

Господин Головастик издал презрительный смешок, его бледные, под цвет кожи глаза блестели, как две грязные лужицы.

— Я лечу не все болезни, мой дорогой господин. У заключенных бывают такие болезни, что и вылечить невозможно.

— По крайней мере, — сказал ученый Динь натянуто, — вы перевязываете раны узников?

Воцарилось молчание, во время которого господин Головастик обошел свой рабочий стол и дерзко обратился к ученому, возвышавшемуся над ним на целую голову:

— О каких ранах вы говорите?