к твоим рубцам и язвам покаянным!..

Зажечь стигматы от твоих стигмат!

Да буду век безумным, сирым, странным!

Да вниду в Рай, благословляя Ад!..

(Св. Людовиг Гонзагский)

Я был, как дева, робок и стыдлив,

меня бежал лукавый Искуситель,

бесплодно злую мудрость расточив.

Но не Тебе, Христос и мои Спаситель,

я в жертву сердце бедное принес,

уйдя из детской в строгую обитель.

Святая Дева дев и Роза роз,

я отдал все Тебе Одной, Мария,

без размышлений, колебаний, слез!

Я был еще дитя, когда впервые

с улыбкой благосклонной надо мной

склонила Ты свои черты святые,

и, молодость отдав Тебе Одной,

я принял целомудрия обеты

с благоговейно-строгой тишиной!

Вот детские, как сон, мелькнули леты,

и вот зарделись юности цветы,

но я хранил высокие запреты,

средь золота придворной суеты

и посреди тончайших обольщений.

Как мать, мне грустно улыбалась Ты,

живую благодать благоволений

мне в душу источая каждый миг...

Так в юности не знал я искушений.

моим щитом был Девы светлый лик.

Как мать, Ты наставленья мне шептала,

я, как дитя. к твоей груди приник,

и ревность с каждым часом возрастала...

Толпою дам придворных окружен,

ни разу я, как строгого забрала,

ресниц не поднял на прелестных жен,

страшась прочесть в их взорах знаки Ада,

к Тебе святою ревностью сожжен.

Так с ранних лет священная ограда

замкнула сердце, чуждое тревог,

и взоры упокоила лампада.

Я был во всем покорен, тих и строг,

я плоть, бичуя, изнурял сурово,

страшась вкусить плода, сорвать цветок

благоухающий иль молвить слово.

Я все забыл, друзей, отца и мать,

их взгляды встретить было б взглядам ново,

их имена не смел бы я назвать;

так каждый миг незримым внемля хорам,

я брел один, не смея глаз поднять,

по сумрачным и строгим коридорам.

и годы расточались, словно дым,

но Ты повсюду с нежно-строгим взором,

окружена сияньем золотым!..

Мать приняла сыновние моленья,

и в небо отошел я молодым.

Я шлю с небес свои благословенья

вам, девушки моей родной земли,

в Раю мне внятней ваши песнопенья,

мне ваши слезы здесь видней, вдали!

О верьте: взор святого прочитает

всю груду писем, брошенных в пыли;

когда собор поет и зацветает,

и в каждом сердце снова дышит май;

мой взор простая надпись умиляет:

«Заступнику, святому Луиджи, в Рай!»

Ослеплена сияньем нестерпимым,

я прошептала робкие слова,

пред Женихом единственно любимым,

от ужаса и счастья нежива:

«Господь, умерь твоих лучей потоки,

не сжегшие моих очей едва!..

Как лезвие меча, они жестоки,

иль дай невесте ангельскую плоть!..»

Но замерли безумные упреки,

иные очи мне отверз Господь,

свевая с вежд моих туман печальный,

Он дал мне ужас света побороть.

Диск солнечный мерцал свечой венчальной;

все пламенным венцом окружено,

сияло Сердце, как сосуд хрустальный,

прозрачней, чем священное вино;

кровавая на нем зияла рана,

увито было тернием оно,

но, как светило блещет из тумана

над Ним, приосенив святую кровь.

Креста пылала вечная Hosanna.

И стал мне внятен глас: «Не прекословь!..

Прими свои последние стигматы,

да будет миру явлена любовь

невестою с Распятым сораспятой,

стань ученицей Сердца Моего,

и станешь вновь рожденной и Веаt'ой!..

Святой любви свершится торжество:

погаснет Солнце, мы пребудем вместе...

Лия лучи блаженства своего,

Святой Жених грядет к своей невесте!..»

Упала я пред Ним без сил вздохнуть

и, плача, улыбалась доброй вести,

и вдруг лучи мою рассекли грудь,