Габриэла от неожиданности потеряла дар речи. Боль была нестерпима, в груди поднялась волна гнева, однако мгновением позже она справилась с яростью. Ее кольнула жалость к дочери, пытающейся изобразить взрослую постороннюю ей женщину. Она потеряла всякую опору в жизни и теперь бесцельно мечется. Ее самолюбие уязвлено, ее надежды рухнули, теперь она хватается за соломинку.

– Дина, – наконец вымолвила она, мягко увлекая дочь в сторону, – давай на минутку отойдем, только на минутку. Я знаю, ничего не изменилось, но позволь мне кое-что сказать тебе… – Габриэлой руководило желание притушить намечавшуюся ссору, успокоить дочь. – Доченька, – сказала она, когда Дина угрюмо уставилась на нее. – Прошлое невозможно ни забыть, ни отбросить. Ведь мы же были очень привязаны друг к другу, правда? Мне кажется, что все, что случилось, результат чудовищного непонимания. – Габриэла говорила торопливо, боясь, что Дина прервет ее или просто повернется и уйдет. – Нам надо поговорить по душам, но не сейчас и не здесь. Я готова выслушать тебя, ответить откровенно на все твои вопросы…

– Один раз я уже пробовала, – жестко сказала Дина. – Итак, пройдем через это все еще раз?

Габриэла перевела дух.

– Я знаю, что наделала ошибок, – продолжила она, дорожа каждым мгновением их разговора и пытаясь в эти драгоценные секунды установить с дочерью контакт. – Я знаю, мне иногда не хватало терпения, но пойми, на меня сразу свалилось столько забот. Поверь, я не ищу оправданий и никого не обвиняю, но если ты разочаровалась во мне, не найдя того, что искала, то это вовсе не потому, что я не люблю тебя или не думаю постоянно о тебе, или не желаю заботиться о тебе.

Ее голос дрогнул, она сделала паузу, чтобы прошел спазм в горле.

– Я не переставала любить тебя, Дина, даже после того, что ты сказала мне. – Ее ладонь почти касалась руки дочери. – Я не умерла, – сказала она тихо, – не надо меня вычеркивать из своей жизни.

Дина повернулась к ней спиной и, уже находясь в безопасности рядом с Клер, бросила:

– Со мной все в порядке, больше обо мне не беспокойся. На этом точка.

– Как я могу не беспокоиться?! – Габриэла почувствовала, что начинает терять контроль над собой.

Гарри взял ее за руку и отвел на несколько шагов в сторону.

– Пожалуйста, только не здесь, – взмолился он. – Люди уже начинают обращать внимание на нас. Это просто неприлично.

Неужели существует книга с описанием правил поведения при встрече с дочерью, ставшей совсем чужой, да еще на похоронах человека, сделавшего ее такой?

– Ты прав, – согласилась она. – Прости.

– Может, хочешь уйти? – предложил Гарри.

– Нет, я останусь.

– В таком случае дай ей время.

– Сколько часов, дней? Может, месяцев, лет?..

– Кто знает… Ты еще молода…

– Так же, как и Пит…

Габриэла взяла его под руку, и они вновь вернулись к родственникам. Как ни странно, но разговор с Гарри успокоил ее, она была согласна, что наскоком здесь ничего не решить.

– Зачем ты приехала? – набросилась на нее Дина, выбрав момент. – Ты же никогда не заботилась о папе, так почему ты теперь здесь? Ты не более чем ловкая обманщица!

Габриэла протянула ей бумажный носовой платок:

– Вот возьми, моя радость, вытри нос.

Но Дина оттолкнула ее руку:

– Не уходи от разговора. Повторяю, тебе здесь делать нечего. Мы прекрасно обходились без тебя.

– Так ли уж прекрасно?

– Кто мог подумать, что это случится? – воскликнула Дина.

– А то, что случилось между нами? Я все-таки твоя мать.

– Любая кошка может нарожать котят.

– Я не кошка, и ты не котенок.

– Прекратите вы или нет! – не выдержал Гарри. – Вы ведете себя совершенно неприлично.

– Замолчи, Гарри, – вмешалась Клер. – Пусть выговорятся.

Адриена пообещала присоединиться к ним в церкви и, бросив Габриэле ободряющий взгляд, ушла.

– Дина, разве я не имею права защищать себя?

– Нет, потому что папа этого не хотел.

– Я вовсе не собираюсь обвинять в чем-нибудь твоего отца. Я прилетела сюда только ради тебя. Единственное, что волнует меня, – это то, что случилось между нами и что будет дальше.

Реакцию Дины на эти слова можно было предсказать заранее: девушка разрывалась между родителями – живой матерью и умершим отцом.

– Ты обманываешь себя! Тебе кажется, что все у вас с отцом было хорошо. Ты была о себе такого высокого мнения, считала, что слишком хороша для общения с папиными друзьями, его родственниками, даже для меня сама подбирала подходящих друзей. Ты никогда не была мне другом, как другие матери, а потом ты совсем оттолкнула меня, когда вы развелись. – Дина смахнула слезы. – И ты при этом ходила с таким видом, будто ничего не случилось. – Она перевела дух. – Ты всегда считала, что ты лучше других, что весь мир недостоин тебя, а на меня тебе было наплевать. Тебе было все равно – мучаюсь ли я от переживаний или от безденежья.