«Почему ты не поговорил со мной, почему не сберег то, что было дорого нам обоим? Ведь жизнь так коротка!»

Она замерла, прижала ладонь к губам – ее внезапно пронзила мысль: «Какими же мы были глупцами. Зачем поломали свою жизнь?» Ей тоже было в чем себя упрекнуть. Она вновь пыталась продолжить свой внутренний монолог, обращенный к Питу, человеку, подарившему ей ребенка, а потом приложившему столько усилий, чтобы отнять его.

…Габриэла погладила пальцами сухую холодную кожу его щек, ощутила свежую щетину на щеках и подбородке. У нее на мгновение родилось желание нажать посильнее – тут же прихлынул испуг, и она отдернула руку.

Если бы Габриэла хотела быть действительно объективной, она бы взглянула на сложившуюся ситуацию со стороны и ей бы стало очевидно, что их разрыв с Питером относится к числу обыденных житейских драм, когда люди, вовлеченные в подобные обстоятельства, против их же воли превращаются в чудовищ. В этом сказывался некий непреложный и неотвратимый закон, который заставляет нас раскручивать спираль обид, нетерпимости, взаимных обвинений, мучительных душевных пыток, которым мы подвергаем друг друга, хотя как легко было уничтожить в зародыше всякое намечающееся отчуждение.

Прежде чем их семейная жизнь окончательно запуталась, Пит многократно изменял ей, она – однажды.

Неверность и развод, общий ребенок и похороны. Странная цепочка…

Сгорбленная пожилая женщина, окончив разговор со служащими похоронного бюро, подошла к Габриэле и обратилась к ней:

– Вы тоже одна из моих учениц?

Габриэла на мгновение смутилась, скользнула взглядом по лицу Пита, прежде чем ответить:

– Нет, вы ошиблись.

– Я – мисс Ковени, – представилась женщина. – Пит – из моего третьего выпуска. Я уже виделась сегодня кое с кем из моих бывших учеников. – Она криво улыбнулась одной стороной рта, что придало ее сморщенному личику неожиданно плутоватое выражение. Ей явно перевалило за восемьдесят, и, по-видимому, этой старушке суждено было пережить не только Пита.

– Вы знаете, – продолжила она свою мысль, – тут есть над чем задуматься… Пит уже второй мой ученик, которого я потеряла за последние два года.

– Какой ужас! – воскликнула Габриэла, продолжая высматривать в толпе дочь. Когда же она вновь взглянула на старую учительницу, то обнаружила, что та разговаривает с какой-то супружеской парой.

– Я – Майк Джакомо, – сказал мужчина, подошедший к Габриэле, – моя Анжела училась в школе вместе с Диной.

– О! – только и смогла вымолвить Габриэла, глядя на женщину рядом с мистером Джакомо.

– Это моя жена, Сара, – представил ее Майк.

– А я вас помню, – заявила женщина. – Вам никогда не нравилось сидеть на площадке и присматривать за дочерью, когда она была маленькой.

Ошеломленная, Габриэла на мгновение потеряла дар речи, потом поинтересовалась:

– Как Анжела? Она учится в колледже?

– У нашей девочки сейчас маленькая проблема с поиском своего места в жизни, – ответил Майк и, словно ограждая от чего-то, обнял жену за плечи.

– Она еще не решила, что делать после школы, – пояснила Сара Джакомо. – Так что пока она работает в магазине в секции хозяйственных товаров.

– Надеемся, что осенью она пойдет куда-нибудь учиться. Пока мы рады, что она с нами. А что поделывает Дина?

Габриэла помедлила, тщательно формулируя ответ:

– Она учится.

Габриэла так надеялась, что их интерес к этой теме иссякнет. Это было невыносимо – отвечать на вопросы о жизни Дины, на которые она не знала ответа. Мучительное ощущение – ничего не знать, что произошло с твоим ребенком за эти два года. Обо всех мелочах жизни ее девочки до шестнадцати она могла рассказывать часами, а потом провал, подобный могиле. Как велика обида Дины на мать, если она даже ни разу не позвонила и не написала Габриэле!

– Я знаю, что она еще учится, – ответила Сара и странно посмотрела на нее. – Мы недавно видели ее с Питом.

– Как она выглядит? – не выдержала Габриэла, чувствуя, как краснеет под их взглядами.

– Копия вы, только моложе, – ответил Майк Джакомо. – Я ей сказал об этом, и она, поверьте, очень расстроилась, начала спорить, доказывать, что больше походит на отца. – Он почесал пальцем висок. – Действительно, смешно получается… Иногда, когда я наблюдаю, как Анжела стоит за прилавком и показывает какой-нибудь керамический горшок или что-нибудь в этом роде, я нахожу, что она – вылитая Сара, а знакомые, заглядывающие в магазин, уверяют, что она – полное мое подобие.

Старушка снова оказалась рядом с Габриэлой и взяла ее за локоть своими костлявыми пальцами.

– Пришла сестра покойного, – сообщила она в тот момент, когда Габриэла заметила Клер.

Она бросилась к своей бывшей золовке, крепко обняла ее и, возможно, дольше, чем следовало, задержала в своих объятиях. Прошло время и смыло все обиды, которые возникали между ними.

Клер с притворной теплотой, более подходящей к тем временам, когда они все-таки считались родственницами, похлопала Габриэлу по спине.