Палатон либо находился на территории ронинов, либо так далеко, что вряд ли кто-нибудь услышит о случившемся. Ронинов ничто не сдерживало.

Корабль вздрогнул, когда ронины выстрелили в ответ. Датчики показали, что повреждение незначительно — у одной из задних боевых рубок — и Палатон нехотя принялся за оборонительные маневры. Сигнал о нехватке топлива отчаянно выл. Ронин выстрелил еще раз. Торпеда скользнула мимо, не причинив вреда, взорвавшись у кормы и рассыпая вокруг осколки.

Палатон не мог оторваться от противника, поэтому принял решение и резко выключил двигатели. Корабль повис на месте. Палатон знал, что датчики ронинов зафиксировали внезапное прекращение работы двигателя. Он следил, как они приближаются. Ронины хотели не просто догнать или убить его — он им был нужен живым.

В этом и состояла разница между ними и Палатоном.

Глядя в экраны заднего вида, он заметил, что корабль ронинов приближается. Палатон сжал зубы, еще раз посмотрел показания и в одном залпе израсходовал весь свой боезапас. Ответом ему была оранжевая вспышка.

Его корабль вздрогнул и задергался, когда его достигла ответная волна. Все же Палатон проверил результаты своей работы.

Обломков осталось совсем немного. Это можно было назвать военным действием — если о нем кто-нибудь узнает. С мрачным удовлетворением он проложил курс в системе, надеясь проследовать по нему прежде, чем корабль остановится. Курсанты часто говорили о полете с помощью крыльев и молитв, и именно это сейчас собирался проделать Палатон.

Дрожащей рукой он провел по лбу — лоб горел. Боль в правой руке была настолько сильна, что оба локтя не разгибались, мышцы превратились в жесткие канаты. Палатон согнул руку, приложив ее к груди и согревая. Он уставился на крошечные искры на экранах, призывающие его к осторожности. Он надеялся, что у колонии есть космопорт, и молился, чтобы она не оказалась колонией ронинов. Свет в кабине погас, заменившись тусклым отблеском вспомогательного освещения — системы понемногу выходили из строя. Корабль попал в спиральный нисходящий поток, направленный к желтому солнцу.

Он начал молиться и не помнил, когда впал в болевое оцепенение.

На него смотрел Вездесущий Бог. Его величественный роговой гребень окружали серебряные завитки волос, глаза были темными и блестящими.

— Вот это да, — произнес он, и вокруг его смеющихся глаз показались морщинки — такие же, как вокруг рта. — Ты проделал долгий путь. — Он говорил на языке чоя со странным акцентом, как будто позабыл, долгое время не пользуясь им. Он подсунул руку под голову Палатона, принимая вес слишком тяжелого черепа тезара в свою ладонь и поддерживая его. — Выпей вот это. Погибая, ты сделал это с честью — корабль еще можно починить.

Палатон попытался заговорить, объяснить ему. Все его кости изнывали от боли, глаза было трудно держать открытыми.

— Я сгорел, — пробормотал он. — Потерялся в Хаосе… четыреста… сгорел.

— Мы уже достаточно услышали об этом, — произнес Вездесущий Бог. — Что бы ты ни хотел нам рассказать, ты всегда сумеешь сделать это позднее, — и добавил на трейде: — Клео, принеси сюда влажные повязки.

Влажная, прохладная ткань легла на его конечности, постепенно прекращая болезненные судороги, пока Палатону не показалось, что он лежит в детской колыбели, наполненной листьями и травами, сминающимися под весом его тела и источающими тонкий аромат. Еще одна фигура попала в поле его зрения — человек, крупная женщина, со смешливыми морщинками вокруг блестящих голубых глаз. Палатон поднял руку.

— Глаза… — еле выговорил он.

Женщина широко улыбнулась.

— Мои, — ответила она. — Вот и первый комплимент. Это лихорадка. Вскоре к тебе вернутся чувства. Тезар делает комплименты человеку — до чего мы дошли! — она ласково рассмеялась, и Палатон понял, что женщина шутит над ним.

Руки, поддерживающие его голову, опустились, укладывая его на подушку, привычную для чоя. Палатон моргнул.

— Ты не… Вездесущий Бог…

— Клянусь поворотом Великого Круга, нет! И даже не претендую на это звание. Нет, дитя мое, я всего лишь старый тезар, но ты в надежных руках. А теперь спи, ибо тебе предстоит многое узнать — все, что я смогу рассказать тебе.

Сухие, мозолистые пальцы плотно закрыли его глаза и несколько секунд придерживали веки.

Этого было достаточно, чтобы Палатон погрузился в глубокий, целительный сон.

— Я должен был умереть, — произнес Палатон, и его голоса показались неестественно гулкими в тишине. Прохладная ткань легла ему на лоб, и он не успел увидеть, с кем разговаривает, хотя из вежливости воспользовался общепринятым языком, трейдом.

— Подожди немного, — ответила женщина. Он слышал, как она ходит по комнате. — Вероятно, это от тебя не уйдет. — Ткань убрали с его лба и заменили другой, Палатон успел заметить только размытые очертания женской фигуры. — Разумеется, мне было бы странно тратить столько времени на возню с трупом.

Палатон слушал, как она ходит и переставляет какие-то предметы. Она не обладала грацией чоя, как, в прочем, и большинство народов.

— Сколько я пробыл здесь?

— Около четырех дней. — Пауза. — Все это время я слышала, как ты бредишь, но теперь говоришь вполне здраво.

— Совершенно, — подтвердил Палатон.

— Хорошо. Тогда я позову Дамана. Он не дождется возможности поговорить с тобой.

Палатон услышал и почувствовал, как изменилось давление в комнате и заработал моторчик. Значит, снаружи плохой воздух? Или просто неподходящая атмосфера? Где он оказался? В чьи руки попал? Повернув голову, Палатон обнаружил, что его руки лежат вдоль тела и привязаны к нему. Он повертел головой, пока компресс не соскользнул влажным комочком со лба. Палатон уставился перед собой, растерянно моргая, чтобы прояснить зрение.