Тихо, как мысль, Беван вошел и остановился, ожидая, пока Ломбарди не поднимет голову. У этого стройного юноши были насмешливые черные глаза, слишком крупный для выразительного лица нос, великолепные волосы, гривой падающие на плечи, тонкие быстрые пальцы. Сейчас он постукивал ими по заваленному столу Ломбарди.

— Вы посылали за мной, отец? — спросил он на родном наречии Бразилии, хотя отлично знал трейд и бегло говорил по-английски. Кроме того, он мог с некоторым трудом изъясняться по-японски и по-итальянски. Взяв со стола факс, он лениво принялся читать его.

— Пришло время, — с достоинством возгласил отец Ломбарди.

Беван уронил бумагу. В его обсидиановых глазах промелькнул восторг, хотя старательно-невозмутимое лицо не выдало его.

— Время?

— Время покинуть нас, Беван, как мы с тобой договорились.

Юноша оглядел кабинет, как будто рассчитывал увидеть в его углах инопланетян.

— Где же они?

— Ты не увидишь их здесь. Сегодня ты должен переночевать в келье. Обычно они приходят по ночам. Не знаю, сумеешь ли… — Ломбарди беспокойно прокашлялся. — Не знаю, когда ты проснешься. Скорее всего, когда будешь уже далеко от Земли. Не бери с собой ничего. Уничтожь все личные вещи.

Они посмотрели друг другу в глаза — строгий католический священник и смуглый сирота, бывший беспризорник.

— Ты никогда не жил здесь как подобало, — мягко произнес Ломбарди. — Никогда не ощущал себя. Это единственный способ обеспечить твое будущее.

— Тогда, — оживленно отозвался Беван, — это единственный способ, который я могу принять, — он убрал руку со стола и пощелкал пальцами. — Не беспокойтесь обо мне, отец Ломбарди. — Он проворно выскользнул из кабинета прежде, чем священник отпустил его, но Ломбарди не стал останавливать юношу.

Он со вздохом опустился в кресло. Если бы только знать, что он поступает правильно!

Старенький факс загудел, из него поползло очередное сообщение. Это было предложение редких лекарств, которым священник воспользовался бы, будь у него деньги.

Слава Богу, что чоя появились сегодня утром, думал он. Интересно, может, они услышали его молитвы?

Мужчина и юноша брели по коридорам космической станции, глядя на облачный покров над голубой планетой. Отец выглядел, как разорившийся бизнесмен — распространенное явление среди американцев, а сын был одет в летный костюм, новый материал еще топорщился острыми складками. Они остановились у огромного иллюминатора.

— Отсюда все выглядит не так уж плохо, — пробормотал юноша. Он уже вырос таким же высоким, как его отец. Юноша был симпатичен, с огромными бирюзовыми глазами и темным крылом волос, постоянно падающим на лоб, но не скрывающим его радостного и оживленного лица. Он никогда не станет красавцем, но всегда будет отличаться привлекательностью и живостью.

— Да, — отозвался отец. Он не столько смотрел в иллюминатор, сколько искал кого-то на станции — возможно, инопланетянина, которые так часто бывали здесь.

Руки юноши сжались на раме иллюминатора.

— Я хочу быть пилотом, отец, — внезапно произнес он. — Так хочу, что не могу сдержаться.

Бизнесмен в изумлении взглянул на сына.

— Неужели?

— И всегда этого хотел, — юноша поднял голову. — Поэтому ты поступил правильно, отдавая меня.

Подбородок мужчины дрогнул.

— Рэндолл, я… я не отдавал тебя…

— Тогда продал. Меня — за новые методы захоронения отходов и очищения. Это спасет твой бизнес, это поможет Земле, а у меня есть шанс добиться того, о чем я мечтаю.

Сделка не была столь конкретной, но отец не стал разочаровывать сына. Он смутился.

— Не знаю… я действительно не знаю, что они хотят от тебя. Они говорили о летной школе, но…

Лицо Рэндолла осветилось медленной, широкой улыбкой. Бизнесмен при виде этой улыбки вспомнил о своей жене — ради нее он мог бы повернуть не только саму землю, но и солнце.

— Они не этого хотят от меня, — объяснил юноша. — Этого хочу я сам. И они дадут мне все — звезды, солнца и планеты. Ничуть не меньше, — и он повернулся, глядя на родную планету.

Спустя долгую минуту отец обхватил сына за плечи, и они застыли молча, ни словом не упоминая о прощании.

Резкий настойчивый звук пронзил его забытье. Палатон заставил себя очнуться от грез, столь же глубоких, как темная вода, затягивающих и влекущих его за собой. Он вынырнул в сознание и проснулся в кабине корабля-эскорта. Мгновение он лежал, прижавшись щекой к пульту, ничего не понимая. Затем звук — предупреждение о том, что кончается топливо — повторился.