Двое спутников императора застыли в растерянности. Палатон оглядывал возвышающиеся позади императора кучи пепла.

— Ринди, выброси свои пилюли и дай мне тот большой флакон, который носишь с собой. Я возьму пробы почвы и пепла.

— Император, мои лекарства… я рискую, оставшись без них.

— Палатон за какие-нибудь пару часов доставит тебя в Чаролон. Пожертвуй лекарствами — потом мы все вернем тебе. Давай же, маги, где твоя вера в Вездесущего Бога?

Риндалан с кислым видом извлек довольно большой флакон из внутреннего кармана.

— Вездесущий Бог помогает тем, кто помогает сам себе, — пробормотал он. Он положил таблетку под язык, а затем высыпал остальные в грязь, прежде чем Палатон смог предложить ему помощь. Сгребая ногой пепел, он засыпал таблетки, а потом протянул флакон Паншинеа. Тот старательно наполнил его.

Палатон вынул из нагрудного кармана блокнот и сдернул с него защитный чехол. Блокнот он вернул в карман, а в чехол положил протянутый императором флакон с пеплом и тем, что выглядело как обугленные остатки блоков компьютерной памяти. Застегнув чехол, он протянул его Паншинеа.

— Так будет лучше. Полагаю, нам надо выбираться отсюда, император, пока мы не надышались загрязненным воздухом.

Риндалан с жаром ухватился за это предложение:

— Присоединяюсь!

Губы Прелата побледнели.

Паншинеа взял мешочек и выпрямился.

— И вы ни о чем не хотите расспросить меня?

Его спутники молчали. Император покачал головой.

— Вероятно, хотите. Задумайтесь, почему они не являются на тестирование, но приветствуют тезара с таким восторгом, как это сделали бы в любом Доме. Скорее всего, они не оставили надежды обрести способности — только выбрали другой способ.

— Остатки Потерянного дома, — пробормотал Палатон.

— Нет, не так просто. Тут все дело в генетических экспериментах, если Гатон не ошибается, — он поднял мешочек с флаконом. — Если здесь окажутся остатки ткани или сыворотки, тогда понятно, почему они отказываются покинуть Данби. Они проводят здесь эксперименты, которые нельзя приостановить и нельзя обнародовать.

Риндалан чихнул.

Суровое выражение сошло с лица императора, черты его лица смягчились.

— Пойдем, Ринди, не стоит стоять на ветру. — Он взял Прелата под руку и повел его к кораблю.

Палатон задумчиво последовал за ними. Генетические эксперименты были объявлены вне закона столетия назад, вскоре после того, как Потерянный дом уничтожил сам себя невероятными извращениями. Даже простолюдины не могут с таким пренебрежением относиться к последствиям… или все-таки могут? Он вспомнил о серьезных блестящих глазах Малаки и задумался. В конце концов, он решил, что это безумная идея Паншинеа и задумался еще сильнее.

Недар ждал их на летном поле.

Палатон сразу заметил его среди рабочих по надменной позе прежде, чем смог различить черты лица. Он осторожно зашел на посадку, чувствуя, как стискивает челюсти, и заставил себя держаться спокойно даже тогда, когда шасси корабля задымились, коснувшись полосы.

Зима в Чаролоне приближалась. Посадочная полоса обледенела, но ее посыпали песком, и Палатон сделал поправку на скольжение, посадив машину именно там, где и хотел. Он выровнял руль и остановил двигатели. В салоне было полутемно от задернутых штор.

Риндалан почти лежал в кресле, Паншинеа согнулся над ним, читая отрывки классических пьес, и его голоса дрожали от волнения. Взгляд Прелата был устремлен куда-то мимо императора.

— Мы дома?

— Да, наконец-то, — ответил Паншинеа, откладывая книгу. — Теперь ты примешь лекарство и успокоишься.

— Упаси Боже, — возразил священник. — У меня и так будет несварение от дозы, которую ты заставил меня принять. И все равно, — его бледные глаза обратились на Палатона, — хорошо оказаться дома.

Палатон открыл дверь и выдвинул трап. Он дождался, пока двое его спутников пройдут вперед и быстро оглядел кабину и салон, чтобы убедиться, что ничего не забыто.

Недар поприветствовал императора и Прелата и отошел в сторону, протягивая руку к обшивке стингера и намереваясь коснуться ее как раз в тот момент, когда Палатон взял его за запястье. Оба застыли почти в танцевальном движении, враждебность, как холод, охватила их.

— До моего корабля могу дотрагиваться только я, — объяснил Палатон.