— Донна Стефания!

— И впрямь, Господу было угодно, чтобы мы родились одинаковыми. Мы с ней близняшки. Входите и поторапливайтесь, они скоро будут здесь. Снаружи оставаться нельзя.

— Мы не можем остаться, — сказала Боккадоро. — Я только хотела поблагодарить вас и проститься.

— Но вы не можете уйти сейчас, там же повсюду солдаты!

— Боккадоро подстерегает куда большая опасность, — вступил в разговор Макиавелли. — Те, кто ее ищет, очень скоро будут здесь.

Не оставляя донне Мартине времени на дальнейшие протесты, Боккадоро взяла руки хозяйки в свои:

— Я никогда не забуду вашей доброты!

Они обнялись. По щекам у них текли слезы.

— Береги себя, моя красавица. А ты, юноша, защищай ее, как того требует долг!

Макиавелли молча кивнул, и донна Мартина опасливо выглянула на улицу.

— Кажется, все спокойно. Торопитесь!

— Спасибо, и да хранит вас Бог!

— Теперь бегите!

Макиавелли увлек Боккадоро в сторону хода. Вдруг сотни страдальческих воплей одновременно взвились над Пизой.

— Ну вот и все! Они ворвались в город.

Макиавелли почувствовал, как рука Боккадоро сжала его ладонь.

— Я оставил лошадей у выхода из подземелья. Если нам удастся добраться до сада, мы спасены.

От спасения их отделяло меньше пятидесяти шагов. Молодые люди бросились бежать. Они явственно различали ржание лошадей и крики солдат.

Перед домом донны Мартины галопом проскакали всадники. Их командир, крепкий бранденбуржец, занес шпагу, готовый на полном скаку сразить беглецов. Вот-вот он заставит этих проклятых пизанцев заплатить за долгое вынужденное воздержание. Пусть сначала прольется кровь, а затем он вновь насладится ароматом женщин и выпивкой.

Бранденбуржцу нравилось ощущать клокочущую в нем страшную ненависть. Он знал, что тогда ничто не сможет остановить его карающую длань. Мгновения, когда он испытывал это чувство, сами по себе служили наградой за все лишения и страдания, пережитые во время осады. Ради них он готов был проскакать всю Италию и ждать сколько потребуется у стен осажденной крепости. Ради этих нескольких мгновений вечности он даже готов был умереть.

Беглецы были почти у него в руках. Он уже различал их искаженные лица и вдыхал запах их страха. Он слегка придержал удар, зная, что он станет одновременно вершиной и концом его наслаждения, а затем оружие рассекло воздух.

Шпага уже опускалась, когда молодые люди обернулись. Наверное, бросая последний вызов судьбе, они хотели встретить смерть лицом к лицу. В отчаянном порыве юноша попытался закрыть спутницу своим телом, надеясь ее защитить. Она оттолкнула его и движением столь плавным, что наемник не поверил своим глазам, выхватила из-под платья нож.

Клинок бранденбуржца не успел до конца начертить смертоносную дугу. Он выпал у него из рук и переломился, ударившись о землю. Солдат ошалело уставился на зияющую рану в верхней части бедра, а потом медленно сполз с седла и рухнул на землю.

Вытянувшись на земле, он смотрел, как из ноги потоком хлещет кровь, сначала медленно, потом все быстрее. Жизнь покидала его с той же скоростью, что и алая жидкость.

Его охватило странное оцепенение. Он не чувствовал боли. Несмотря на усталость, от которой слипались глаза, он хотел наслаждаться жизнью до последнего мгновения.

Женская фигура промелькнула у него перед глазами и скрылась в саду. Он решил, что это ангел зовет его за собой в рай. И он попытался доползти до Эдема, но врата захлопнулись, прежде чем он их достиг.

Макиавелли и Боккадоро хватило двадцати минут, чтобы пробежать по подземному ходу. Потрясенная девушка все еще сжимала в руке нож. Она судорожно вцепилась в руку молодого человека, когда они вышли на дневной свет. Не оборачиваясь, чтобы взглянуть на горящий город, они пустились в путь к Флоренции.

Долго они скакали галопом, не произнося ни слова. Вдруг Макиавелли обернулся и что-то прокричал. Но ветер унес его слова. Девушка ударила лошадь каблуком и подъехала к нему.

— Могу я тебя кое о чем спросить, Боккадоро?

— Да, конечно…

— Что ты делала тогда в саду? Ты ведь должна была сидеть взаперти у донны Мартины, верно?

Краска залила ее щеки.

— Сказать по правде, я и сама не знаю, зачем я туда пошла. У меня было какое-то предчувствие. Не могу объяснить. Может быть, нашим судьбам было суждено пересечься сегодня…

Она замолчала, а затем спросила в свою очередь:

— Послушай, а как тебя зовут?

— Никколо.

Порыв ветра отбросил ее темные волосы на лицо. Нервным движением она откинула их назад.