— А как выглядел его хозяин?

— Знать не знаю. Он всегда был в маске и ни разу со мной не заговорил. Он поднимался с Боккадоро наверх и уходил — все без единого слова. Но, поскольку он приходил каждую неделю, я не задавала вопросов.

— А Боккадоро никогда на него не жаловалась?

— Ты что! Он ей щедро приплачивал! Даже если она и знала, как он выглядит, мне она этого не говорила. Мне кажется, она его боялась.

— А вы о нем слышали после «исчезновения» Боккадоро?

— Карлик заглядывал раз пять или шесть узнать, не вернулась ли она. Вы, кстати, чуть-чуть с ним разминулись. Он был здесь каких-нибудь полчаса тому назад.

Донна Стефания сразу заметила замешательство, которое вызвали ее слова.

— Вам не по себе, мальчики?

— Этот карлик дважды чуть не убил моего друга, здесь присутствующего, — еле выговорил Гвиччардини. — Если бы Никколо не проявил такой прыти, он бы и его прикончил.

— И его?

— Мы подозреваем, что все убийства — дело его рук.

— Я знала, что он груб, но чтобы убить столько людей… Как по-вашему, почему он ищет Боккадоро?

— Возможно, ей известно что-то такое, что представляет угрозу для убийц. Вы не знаете, что это может быть?

— Не знаю, — прошептала сводня, немного подумав. — Теперь мне понятно, почему она так испугалась…

— Где мы можем ее найти? — поторопил ее Гвиччардини, желая покончить с этим, пока карлику не вздумалось вернуться.

— Я отослала ее в Пизу, к сестре. Одна из моих девушек, Кьяра, должна была проводить ее до окраины города.

— Та девушка в церкви — это она?

— Да.

Донна Стефания отвернулась. Смущенные, Макиавелли и Гвиччардини не знали, что сказать. После долгого молчания сводня овладела собой.

— Они искромсали бедняжку, поломали ей кости. Вряд ли она долго продержалась, прежде чем рассказать им, где скрывается Боккадоро. В Пизе ей теперь оставаться опасно. Вы должны найти ее раньше, чем они.

— Хочу напомнить вам, что город осажден нашими солдатами. Я вовсе не уверен, что пизанцы распахнут для нас главные ворота!

— Я знаю, как проникнуть в город. А преследователи Боккадоро не знают.

— Тебе лучше вернуться быстро… и невредимым! А иначе…

— Что иначе?

Аннализа подошла к Макиавелли, поднялась на цыпочки и приблизила губы к уху жениха:

— Иначе может так случиться, что я подарю свою благосклонность менее отважным молодым людям!

Макиавелли сделал вид, что обиделся:

— Если кто-нибудь осмелится подойти к моей суженой, я заставлю его дорого заплатить за такое оскорбление! Я собственноручно проломлю ему топором череп!

— С каких это пор я стала вашей суженой, молодой человек?

— Разве ты не ищешь мужчину, способного тебя защитить и любить так, как ты того заслуживаешь?

— Ты хочешь сказать, что такой мужчина — это ты, Никколо? Неужели?

Макиавелли выпятил грудь и смерил девушку уверенным взглядом.

— Конечно! Может быть, ты знаешь кого-то другого?

— Если исключить Чиччо, которому не на что надеяться из-за его неопрятности, то Доменико Пасквини вполне подойдет.

Услышав это имя, Макиавелли взвился, как и рассчитывала Аннализа:

— Что! Ткач?

— Это прекрасная партия, и он ведет крупную торговлю тканями в городе.

— Да он же по меньшей мере на двадцать лет старше тебя!

— Точнее, на двадцать семь. Ну если не он, то есть еще Бартоломео Черретани, мы с ним ровесники, и он хорош собой.

— Но послушай, Аннализа, он же просто недоумок! До сих пор не умеет считать до ста. Какая досада для ученика счетовода.

— А что ты скажешь о Фабио Дини?

— Неисправимый бабник. В прошлом месяце Корбинелли лечил его от дурной болезни.

Аннализа прыснула от смеха, радуясь тому, что молодой человек, обычно рассудительный, становился таким доверчивым в ее присутствии. Она внимательно поглядела на его замкнутое лицо, потом поцеловала, чем немедленно вызвала у него улыбку.

— Тебе правда надо туда ехать?

— Ты же знаешь, что да. Чиччо бы и рад поиграть в спасителя юных дев в беде, но он слишком безответственный, чтобы посылать его в Пизу.

— Береги себя…

— Обещаю, я буду очень осторожен.

Вдали высились крепостные стены Пизы, окутанные дымом флорентийских бомбард. Пыль от лошадиных копыт длинными языками взвивалась в небо.

Труднее всего было убедить сера Антонио отпустить Макиавелли на два дня. Но Фичино очень ловко потребовал своего бывшего ученика под предлогом, что в Библиотеке Медичи нужно разобрать книги. Любовь к порядку пересилила последние сомнения, и сер Антонио предоставил своему секретарю два дня отдыха, поклявшись, что тот отплатит за них сторицей.