Шрифт:
задумчиво твои лучи,—
и я шептал, молясь: «Гори.
моя звезда, слеза зари!»
ПОЖАТИЕ
Вы руки моей коснулись
в полумраке, невзначай.
миг — и звезды улыбнулись,
двери Рая разомкнулись,
и благоухает Рай.
Здесь неверны все желанья,
словно тучки и пески;
здесь одно очарованье —
мимолетное касанье
тайно дрогнувшей руки!
ПЕЧАЛЬНЫЙ МАДРИГАЛ
Ты кубок золотой, где нет ни капли влаги,
где только мгла;
ты траурный корабль, где с мачты сняты флаги
и вымпела.
В дни детства нежного твой венчик ярко-пестрый
отторгнут от земли.
ты городской букет, где проволокой острой
изрезаны стебли.
Ты грот бесчувственный, где эхо в тьме пещеры
забылось в забытьи,
поля пустынные, безжизненные сферы —
владения твои.
Как арфы порванной, как флейты бездыханной,
твой хрупкий голос слаб;
прикованный к тебе печалью несказанной
я твой певец и раб!
Ах, то моя слеза в пустой сверкает чаше.
мой тихий плач...
Но в час, когда ты вновь проснешься к жизни нашей.
я вновь палач!
ВСТРЕЧА
И звезды сказали им «Да!»,
и люди сказали им «Нет!»,
и был навсегда, навсегда
меж ними положен запрет.
И долго томились они.
и лгали всю жизнь до конца,
и мертвые ночи и дни
давили уста и сердца.
И Смерть им открыла Врата,
и. плача, они обнялись.
и, вспыхнув, сердца и уста
единой звездою зажглись.
ОДИНОЧЕСТВО
В. Нилендеру
О эти тихие прогулки!
Вдали еще гудит трамвай,
но затихают переулки,
и потухает неба край.
Бродить, читая безучастно
ночные цифры фонарей,
на миг бесцельно и напрасно
помедлить у чужих дверей;
и, тишину поняв ночную,
смирившись с нею потужить,
и из одной руки в другую
лениво трость переложить.
Один, один. никто не ранит,
никто не рвет за нитью нить.
Один... Но сердце не устанет,
и нелюбимое любить.
И тихий голос отпевает
все, что навек похоронил...
Один... Но сердце уповает
на верность тихую могил.
САМООБМАН
Каждый миг отдавая себя,
как струна отдается смычку,
милый друг, я любил не тебя,
а свою молодую тоску!
И рассудок и сердце губя,
в светлых снах неразлучен с тобой,
милый друг, я любил не тебя,
а венок на тебе голубой!
Я любил в тебе вешний апрель,
тишину необсохших полей,
на закате пастушью свирель,
дымку дня и прозрачность ночей.
Я любил в тебе радостный май,
что на легкой спине облаков
прилетает напомнить нам Рай
бесконечным узором цветов.
В мгле осенней твой горестный взгляд
я любил, как старинный портрет,
и с портрета столетья глядят.
в нем раздумий означился след.
Я в тебе полюбил первый снег
и пушистых снежинок игру,
и на льду обжигающий бег,
и морозный узор поутру.
Я в тебе полюбил первый бал,
тихой люстры торжественный свет,
и в кругах убегающий зал,
и на всем бледно-розовый цвет.
Кто же отнял у сердца тебя,
кто насмешливо тайну раскрыл,
что, в тебе целый мир полюбя,
я тебя никогда не любил?
RESIGNATION
А. Блоку
Я власти горьких вдохновений
свой дух и крылья предаю,
как лебедь, песнь благословений
я, отходя от вас. пою!
Всему, что тает, облетает,
всему, на чем печать греха,
что уплывает, убывает,
я расточаю боль стиха!
Тебе, о серп едва зачатый
и блекнущий от взоров дня,
и вам. больные ароматы,
вам, отравившие меня!
Люблю я пены переливы
в песках потерянной волны
и недопетые мотивы
и недосказанные сны!
И вас, нежданные невзгода,