Шрифт:
я — дитя! Ужель
подо мной качается
та же колыбель?
Все, что было, встретится,
все, что есть. забудь!
Надо мною светится
тот же Млечный путь.
К светлым высям просится
колыбель, она,
как челнок, уносится,
режет волны сна.
Сумрак безнадежнее,
сердце, все прости!
Шепчут тени прежние:
«Доброго пути!»
Сердцу плакать сладостно,
плача, изойти,
и плыву я радостно
к Млечному пути!
ДЕВОЧКЕ В РОЗОВОМ
Отчего, дитя, не забывается
облик твой и грустный и смешной?
Все скользит, в тумане расплывается,
как живая, ты передо мной!
Эти ручки, ножки, как точеные,
нежен бледно-розовый наряд,
только глазки, будто обреченные,
исподлобья грустные глядят.
И рисует личико цветущее
лик давно померкший — отчего?
В нем ли светит все твое грядущее?
Иль в тебе все прошлое его?
Мертвый лик в тебе ли улыбается?
Или в нем тоскует образ твой?
Все скользит, в тумане расплывается,
как живая ты передо мной!
В АПРЕЛЕ
В сумраке синем твой облик так нежен:
этот смешной, размотавшийся локон,
детский наряд, что и прост и небрежен!
Пахнет весной из растворенных окон;
тихо вокруг, лишь порою пролетка
вдруг загремит по обсохшим каменьям.
тени ложатся так нежно и кротко,
отдано сердце теням и мгновеньям.
Сумрак смешался с мерцаньем заката.
Грусть затаенная с радостью сладкой —
все разрешилось, что раньше когда-то
сердцу мерещилось темной загадкой.
Кто ты? Ребенок с улыбкой наивной
или душа бесконечной вселенной?
Вспыхнул твой образ, как светоч призывный,
в сумраке синем звездою нетленной.
Что ж говорить, коль разгадана тайна?
Что ж пробуждаться, коль спится так сладко?
Все ведь, что нынче открылось случайно,
новою завтра воскреснет загадкой...
В МИГ ПРОБУЖДЕНЬЯ
Я не знаю, как проснулась
(пел вдали веселый звон),
сну блаженно улыбнулась
и забыла светлый сон.
Тихо сон заколебался,
словно тучки белый край,
и печально улыбался,
отлетая в милый Рай.
Ах, настанет час, коснется
вновь чела его крыло,
грустно взор мой улыбнется,
улыбнется он светло.
ВЕСНОЙ
Заиграли пылинки в луче золотом,
и завешена люстра тяжелым холстом;
на паркете лежит окон солнечных ряд,
и кресты на церквах, словно свечи, горят.
Блещет купол, омытый весенним дождем,
вновь чему-то мы верим, чего-то мы ждем!
Вновь, дыша ароматом, бела, тяжела
над оградой железной сирень зацвела;
вереница касаток резва и легка
неустанно кружит, бороздя облака.
Сколько золота в пыльных, весенних цветах!
Сколько жизни в безмолвных, бескровных устах!
И, заслышав оркестра бодрящую медь,
ей в ответ все сердца начинают звенеть,
и с отчизны далекой, на миг долетев,
нам о детстве поет колокольный напев.
ЧЕТЫРЕ СЛЕЗЫ
Ты помнишь, как часто малюткой больною.
ты книжку большую кропила слезою,
упав на картинки лицом.
О чем, дорогая, о чем?
Ты помнишь, как с первого детского бала
вернувшись, всю ночь ты в постельке рыдала,
упав на подушку ничком.
О чем, дорогая, о чем?
Ты помнишь, робея в толпе бессердечной,
закапав свечою наряд подвенечный,
ты слезы струила тайком?
О чем, дорогая, о чем?
И ныне, над чистою детской кроваткой
ты горькие слезы роняешь украдкой
под кротким лампадным лучом.
О чем. дорогая, о чем?
БЕДНЫЙ ЮНГА
баллада
Пусть ветер парус шевелит,
плыви, фрегат, плыви!
Пусть сердце верное таит