— Ввиду чрезвычайных обстоятельств старт финального забега откладывается. Пригласите врачей, пусть окажут помощь и решат, могут ли драчуны участвовать в дальнейших соревнованиях.

Аня, демонстративно игнорируя Стаса, подбежала к Егору.

— Ты что, с ума сошел! Чего ты с ним сцепился? — ругала она парня, салфеткой вытирая с его лица кровь.

— Да это он на меня набросился! Орал что-то непонятное… Обвинял, что это я тебе наплел про дурацкую корягу.

— Ну и пусть бы обвинял! Ты-то зачем в драку полез?

— А что было делать? Я защищался. Он же кулаками и без предупреждения! А я что, рыжий? То есть, конечно, рыжий… Короче, я ему тоже отвесил по маленькой! Художественно получилось, правда?

Аня взглянула на Стаса. Врачи «колдовали» над его подбитым глазом. Шевельнулась острая жалость, но она отогнала ее. Нет, это не тот человек, с которым она знакома столько времени! Это какой-то чужак, незнакомец. Существо с двойным дном, непредсказуемое, опасное…

В финальном забеге победил Егор. При подсчете баллов оргкомитет объявил о карательных санкциях. За нарушение общественного порядка и срыв графика соревнований с обоих финалистов были сняты очки. Стас подвел команду, Егор — себя лично.

И тем не менее Гоша стал звездой. Он стоял на верхней ступеньке пьедестала, ветер трепал его рыжие волосы. Парень смотрел на радостные лица вокруг и никого не узнавал — все слилось в одну массу, ликующую, восторженную, приветствующую его.

А Стас исчез. Ребята пытались разыскать друга, расспрашивали Аню, но та упорно отмалчивалась. И лишь когда ее окончательно достали, коротко бросила:

— Я не знаю, где он! И знать не желаю. Понятно? Хотите искать его, ищите. А я ему не нянька. И нет мне до него никакого дела!

Андрюшка попал в ту самую больницу, откуда несколькими днями раньше сбежал Егор.

Нога еще болела, особенно коленка, и очень сильно ныл бок. И как это его угораздило? Споткнулся на ровном месте. Правда, доктора сказали, что он везунчик, не то что другие пациенты, тоже роллеры, которых доставляли сюда со всех концов Москвы — побитых, с переломами, сотрясением мозга и вывихами. Андрюшка же отделался несколькими ушибами да трещиной в ребре.

— Счастливый! — завистливо вздыхал его сосед по палате Санька. Рука этого тринадцатилетнего пацана, целиком обернутая в гипс, была подвешена к сложной металлической конструкции. — Денька через три тебя выпустят, а я вот надолго застрял!

Денька через три! Андрюшка в отчаянии сжал кулаки. Денька через три будет поздно! Но что он мог объяснить окружающим? Что ему срочно нужно увидеть Аньку и сказать ей одну важную вещь? Нет, они не поймут его, никто не поймет!

Родители мальчишки, казалось, были даже рады тому, что сын очутился здесь.

— Теперь ты понимаешь, что ролики не для тебя? — как-то слишком довольно спросила мама. — Отдадим коньки кому-нибудь из ребят, хорошо?

— Нет! — запротестовал Андрюшка. — Ни за что!

С трудом нагнувшись, он затолкал коньки подальше под кровать. Отдать ролики! Любимые, с которыми почти сроднился! Коньки лежали под кроватью, как два больших щенка, и мальчишка чувствовал, будто у него собираются отнять лучших друзей.

— Ладно, не волнуйся, — вздохнул отец. — Обсудим все потом, позже!

Родители принесли сладости и фрукты, но маленькому роллеру ничего не хотелось, и он раздал все ребятам.

— А сам-то чего? — удивился Санька, набрасываясь на бананы. — Аппетита нет? Смотри, врачам не говори, а то не выпустят!

Не выпустят? Ну, это мы еще посмотрим. Морщась и постанывая, Андрюшка сполз с кровати, подошел к окну и выглянул на улицу. Третий этаж! Высоковато.

— Тут один пытался сбежать, — сказал Санька. — И рухнул. Прямо на асфальт. С третьего этажа.

— И что?

— И ничего! Отбыл с переломом руки, а вернулся — с переломами ног. Чувствуешь разницу?

Андрюшка не ответил. Разницу он чувствовал. Ему отсюда не спрыгнуть. Слишком высоко и… страшно.

— Так почему их все-таки выпустили? — спросил Егор. Уже стемнело, а роллеры все еще катались по парку, обсуждая бурные события дня.

— Павел Кузьмич сказал — нет оснований для длительного задержания.

— Как это?

— А так! Кто может подтвердить, что они напали на тебя и пытались ограбить? Только я. Но моих показаний мало, если нет заявления от потерпевшего, то есть от тебя. А ты ведь не подавал заявления!

— А я и не могу. Я же ничего не помню! Ладно-ладно, не смотри на меня так. Хочешь, прямо сейчас пойду в милицию и напишу это самое заявление? Ну скажи, хочешь?