–  Вот как.
– Его лицо осталось невозмутимым.

–  Тем не менее мы намереваемся вернуть вас домой в целости и сохранности.
– Она показала рукой на звездные поля вокруг.
– Это ускорение в шесть g было необходимо, чтобы избежать ненужного боя с лотлримарцем. Мы еще немного уйдем в космос, может быть, даже на таранном двигателе. Но потом мистер Тайнз доставит вас на Среднюю Америку на боевой лодке и высадит где-нибудь, не привлекая внимания… скажем, на западном континенте, подальше от больших дорог.

Она говорила отстраненным тоном. Хамид заметил, что она ни разу не взглянула ему прямо в глаза. Сейчас она смотрела куда-то ему в щеку. Он вспомнил, как она в телефонном разговоре старалась не замечать его видеоизображения. Сейчас, вблизи, она была так же привлекательна, как и тогда,нет, больше. Интересно, какая у нее улыбка.

И как-то неприятно было, что его настолько привлекает эта женщина, хладнокровный убийца.

Если бы только…

–  Если бы только я знал зачем. Зачем вы убили Болтунью? Зачем убили моего отца?

Равна прищурилась.

–  Этого скользкого обманщика? Слишком он хитер, чтобы его убили. Он смылся сразу, после нашего визита на ферму. Не думаю, что в этой операции убили хоть кого-нибудь. Лотлримарец, как мне известно, по-прежнему функционирует.
– Она вздохнула.
– Нам всем очень повезло. Вы понятия не имеете, что в это время творилось с Тайнзом. Он вам звонил ночью?

Хамид вяло кивнул.

–  Так это он еще был сахарный. Он попытался убить меня, когда я. взяла на себя управление кораблем. Еще один такой день - и он бы погиб, и скорее всего ваша планета тоже.

Хамид вспомнил теорию моллюска насчет потребностей этих «стальных когтей». И теперь Болтунья досталась этой твари…

–  А теперь Тайнз удовлетворен?

Равна рассеянно кивнула, не заметив дрожи в его голосе.

–  Сейчас он безобиден и сильно сбит с толку, бедняга. Ассимиляция - вещь трудная. Пройдет еще не одна неделя… но он стабилизируется, может, даже станет лучше, чем был когда-либо.

Что бы это ни значило.

Она оттолкнулась от стола и остановилась, упершись рукой в низкий потолок.

–  Не волнуйтесь, он вполне сможет отвезти вас домой достаточно скоро. Теперь я покажу вам вашу каю…

–  Рав, не торопи его. Чего это ему хотеть вернуться на Среднюю Америку?

Это сказал приятный тенор, вполне человеческий, хотя немного нечеткий.

Равна оттолкнулась от потолка.

–  Мы же договорились, что ты в это лезть не будешь! Конечно, мальчик вернется на Среднюю Америку. Там его дом, там ему и место.

–  Вот как?
– Невидимый голос рассмеялся. Весело, радостно - как пьяный.
– А ты знаешь, Хамид, что дома тебе придется очень хреново?

–  А?

–  Ага. Ты угробил все ядерные реакторы, привезенные Караваном. Конечно, малость тебе помогла федеральная полиция, но на это всем наплевать. Хуже того, ты загубил почти все агравы. Ур-ра, вперед и вверх! И заменить их можно, только слетав Вовне…

–  Заткнись!
– Гнев Равны перекрыл благодушную болтовню.
– Эти агравы - дешевый фокус. Такие тонкие вещи долго в Медленной Зоне работать не могут. Пять лет - и они все выдохнутся.

–  А как же. И я это знаю, и ты знаешь. Но и Средняя Америка, и Туристы считают, что ты спалил Караван, Хамид. Дураком надо быть, чтобы вернуться.

Равна что-то крикнула на языке, которого Хамид никогда не слышал.

–  Рав, давай по-английски. Пусть мальчик понимает, что происходит.

–  Он вернется!
– Голос Равны звучал яростно и почти отчаянно.
– Мы же договорились!

–   Знаю, Рав.
– В голосе чуть поубавилось ликующей радости. Он звучал почти сочувственно.
– И мне очень жаль, Рав, но тогда я был другой, а теперь я лучше понимаю. Вот что: я сейчас спущусь.

Она закрыла глаза. Трудно в невесомости обмякнуть или тяжело рухнуть, но Равна была к этому близка. Руки и плечи у нее обвисли, тело медленно всплыло с пола.

–  О Господи, - тихо выдохнула она.

Снаружи, в коридоре, кто-то засвистел мотивчик, популярный в Маркетте где-то полгода назад. По стенам поплыла тень, а за ней… Болтунья? Хамид бросился от стола, отчаянно замахал руками, нащупывая опору. Остановился, всмотрелся.

Нет, не Болтунья. Существо той же расы, несомненно, но совсем другой рисунок белого и черного. Большое черное пятно у одного глаза и белое у-другого. Довольно смешное зрелище, если не знать, кто перед тобой, Мистер Тайнз.