Торн сильно сжал челюсти. Он смотрел на приезжего, сощурив глаза.

– Вы и ваш принц обвиняете там, где нет повода для обвинения. И вы фальшивите. Только трус будет воевать против женщин и детей.

Посыльный не уступал.

– Мы не обвиняем без основания, лорд Вестен. Две недели назад отряд, который пришел из Лэнгли, разграбил селение Лэндир и близлежащую деревню.

– Из Лэнгли? А откуда вы знаете об этом?

– Нам все стало известно от деревенского священника, милорд. Оставшиеся без пищи и крова люди укрылись в церкви. Да, действительно, священник настаивал на том, что отряд пришел из Лэнгли. Англичане грабили и убивали, выгоняли женщин и детей из их домов, которые потом сожгли дотла.

Руки Шаны непроизвольно сжались в кулак. И, несмотря на то, что внутри у нее все дрожало, в душе начала подниматься огромная волна возмущения. Джеффри говорил о Торне, как о человеке чести, представляя его воплощением порядочности. Девушка готова была закричать от негодования. Боже мой, как? Неужели Джеффри так искренне заблуждался? А может быть, заблуждалась она?

Посыльного отпустили. Словно в тумане Шана видела, как Джеффри повернулся к Торну.

– Ты считаешь это какой-то уловкой?

Лицо графа было непроницаемым.

– Я не знаю. Но я выясню, правда ли это.

Джеффри нахмурился.

– Что ты собираешься сделать? Отправиться в Лэндир?

– Да, я хочу убедиться в справедливости обвинений Левеллина.

Джеффри кивнул.

– Я подготовлю твоих людей.

– Нет, Джефф. Я пойду туда без отряда, потому что появление солдат вызовет еще больший протест против Англии. – Он повернул голову в сторону Шаны, уверенный, что она смотрит ему в спину, словно пронзая кинжалом. – Нет, вооруженным людям не следует меня провожать. Действительно, если это не агрессивная миссия, то, мне кажется, меня может сопровождать моя жена.

Ее реакция была такой, какой он меньше всего ожидал. Шана вскочила на ноги с быстротой молнии, и граф натолкнулся на пламенный взгляд.

– У меня нет желания отправляться туда! – резко сказала она, не заметив, что Джеффри удалился, оставив их одних.

– Что это вы стали так привязаны к замку Лэнгли, этой груде серого камня? Я удивляюсь тем переменам, которые произошли за последние несколько недель. Это хорошее предзнаменование для нашего брака, вы не находите?

Шане только и нужна была насмешка, чтобы выплеснуть свой гнев в полную силу.

– Я понимаю, почему вы хотите сделать это, – обвинила она его, – потому что знаете, что это мне неприятно, а посему доставит вам огромное удовольствие!

– Не совсем так, – мягко парировал Торн. Кончиком пальца он провел по контуру ее сердитых губ. – Я так часто лишаюсь вашего общества, что не испытываю желания покидать вас снова так быстро. Мы женаты еще слишком короткий срок, и я подумал, что вам будет приятно побыть наедине со мной.

– Наедине? – закричала она. – Мне хочется этого меньше всего!

– Тогда мне очень жаль, принцесса, – его глаза снова стали холодными, и он сильно сжал челюсти. – Потому, что я внезапно обнаружил, что это единственное, чего я хочу.

Подавив неприличное восклицание, Шана повернулась и убежала. Она знала, что не сможет переубедить его. Так и получилось. На рассвете следующего дня они выехали из Лэнгли.

К тому времени Шана смирилась со своей судьбой. Она все еще обижалась на Торна за то, что он навязал ей свою волю. Но вскоре это чувство прошло. Уже не было видно неясных очертаний серых стен Лэнгли, а теплые лучи солнца согревали ей щеки. Ветер поднимал ее шаль на плечах, обдавая свежим острым запахом зеленого леса. Внезапно сожаление охватило Шану, так как было бы намного лучше, если бы она снова обрела свободу. Ее нынешнее спокойствие было только кажущимся, потому что она с трудом отгоняла от себя мысли о цели этого путешествия. Девушка не могла избавиться от человека, ехавшего рядом с ней весь день.

Торн испытывал то же. Когда он решил устроиться на ночлег на укромной поляне, то заметил поджатые губы ее милого рта, который скривился при виде того, что они должны укрыться одним одеялом. Но взрыва, которого ожидал Торн, так и не последовало. Его это удивило, но ненадолго, так как он даже приветствовал это. Настроение графа нельзя было назвать спокойным, но Шана, свернувшись калачиком, моментально уснула. Рассердившись, Торн повернулся к ней спиной.

Но очень скоро сырость и ночная прохлада взяли свое. Торн замер, когда почувствовал, как Шана пододвинулась к нему и прижалась так, словно хотела приклеиться к его коже. Де Уайлда сразу же охватили противоречивые чувства. Девушка, такая милая, уступчивая и податливая лежала у него под боком, и неважно, что они были в одежде.

Шана глубоко и ровно дышала, и каждый раз Торн ощущал прикосновение ее грудей к своей спине. У него возникло такое чувство, будто его обожгли огнем.

В его памяти всплыла язвительная фраза, которую он так небрежно бросил: КЛЯНУСЬ, я НЕ ДОТРОНУСЬ ДО ВАС, ПОКА ВЫ САМИ НЕ ПОПРОСИТЕ ОБ ЭТОМ!

И он не трогал ее с той самой ночи, когда сбежали валлийские пленники. Но, по правде говоря, Торн не делал этого только потому, что пил слишком много эля. Но теперь его тело снова предательски реагировало на ее близость. Хотя сердце и разум стойко восставали против такого желания, его тело горело, требовало близости с нею. Торн чувствовал, как болезненно напрягалась его плоть от постоянного возбуждения.