Высокомерным тоном я отвечаю ему из-за двери:

– Колин, при всем моем уважении к тебе хочу напомнить, что мне тридцать два года и я вполне могу одеться сама. А теперь, если не возражаешь, я бы хотела чуточку побыть в одиночестве.

Риа – ха! Просить у нее одежду! Ну надо же такое придумать!

Снова верчу в руках свою юбочку-мини и блестящий гофрированный топ, и вдруг взгляд мой падает на «Элегантность» – она лежит поверх других книг, примостившихся на подоконнике покосившейся стопкой. Возможно, Колин прав. Наверное, ничего страшного не случится, если я еще раз посоветуюсь с оракулом.

Я беру ее и разглядываю благородную серую обложку, ощущая знакомую тяжесть в руках. Вспоминается, сколько долгих часов я провела над ее страницами в поисках советов и ответов на свои вопросы. Тогда мое положение было отчаянным. Но сейчас его таким не назовешь. Ведь в конце концов он меня пригласил? Значит, я делала все верно.

И все же меня гложут сомнения. Раскрыв книгу, я листаю ее, пока не добираюсь до главы «Рестораны».

«…надеть что-нибудь консервативное, роскошное и пусть даже чуточку банальное».

Снова перевожу взгляд на твидовый костюм. Ладно. Почему бы не примерить? И вот уже я рассматриваю себя в зеркале гардероба. Коричневый твидовый костюм со слащавой блузочкой – да я выгляжу не то что консервативно, а словно набальзамированная мумия! Нашествие синих чулок! Чопорная библиотекарша! Снимаю костюм и в расстройстве бросаю его на постель.

Что делать, ума не приложу. От отчаяния начинаю шарить в почти опустевшем шкафу и нахожу испорченное платьице от Карен Миллен. Видимо, придется самостоятельно зашить его. И раз уж шкаф открыт, я швыряю книжку мадам Дарио в самую глубь, за стопку старых футболок, и закрываю дверцу.

Я слишком долго ждала этой возможности, чтобы теперь не воспользоваться ею.

И мне не нужна ничья помощь.

Наступает вечер пятницы. Я выплываю на улицу из вестибюля станции метро «Грин-парк», намытая до блеска, местами выбритая, местами выщипанная, обработанная лосьонами, скрабами, депиляторами, кремами, гелями и лаками. Выражаясь языком супермаркетов, я вымыта и готова к употреблению в пищу.

Одеться оказалось не так-то просто – сущий кошмар. Понимая, что в моем распоряжении всего один-единственный выстрел, я решила не полагаться на волю случая. Если я хочу добиться успеха в обольщении Оливера Вендта, то лучше выставить тяжелую артиллерию. Поэтому я выдвинула на первый план свое немногочисленное барахло.

Несмотря на то, что я отродясь не была великой швеей (не состояла даже в первой пятерке тысяч), я все же как-то умудрилась залатать разорвавшееся по шву черное платьице от Карен Миллен. Вдохновленная успехами в осуществлении столь трудной задачи, я решаю не останавливаться на достигнутом. В конце концов, если это платье выглядит так сексуально при длине чуть выше колена, то можно себе представить, какого эффекта я добьюсь, если подошью его еще на несколько сантиметров. Это уже будет что-то вроде Версаче. И уж конечно, я задам жару самой Лиз Херли. Для завершения общей картины надеваю высоченные шпильки – чтобы казаться выше, чулки – чтобы ноги выглядели стройнее, и бюстгальтер нового поколения – для поднятия груди. Затем я начесываю волосы – чтобы они смотрелись пышнее, накладываю на веки золотистые тени с блестками – чтобы подчеркнуть цвет глаз, и подкрашиваю скулы румянами. В общем, я не столько одета, сколько вооружена до зубов. Он явно не сможет не оценить моего природного очарования.

Однако какой бы выразительной теперь ни была моя наружность (выразительной в стиле канала MTV), в метро я привлекаю к себе несколько больше внимания, чем мне хотелось бы. На платформе меня буквально преследует эмигрант-индус, решивший впаять мне свой проездной, – прыгая вокруг меня, он орет на все метро: «У-у-у! Девочка, ты шикарно выглядишь!» Разумеется, я добивалась совсем не такой реакции на свою внешность.

В своем черном пальто, застегнутом на все пуговицы, я стою возле станции метро «Грин-парк» и чувствую себя вовсе не в своей тарелке. В сравнении с истерией, сопутствовавшей лихорадочным сборам – выщипыванию бровей, глажке, сушке волос феном, – теперешнее состояние скорее похоже на упадок душевных сил.

На часах семь, и я направляюсь в сторону отеля «Ритц».

Из холода и сырости темного парка я ступаю на порог и иду мимо целой армии швейцаров, облаченных в украшенные бронзовыми пуговицами и жесткими эполетами ливреи, мимо коридорных в шапочках-таблетках, мимо дежурных в утренней униформе.

Первое, что бросается в глаза, – обилие позолоты вокруг. Позолота и свет. Он отражается в зеркалах, пляшет в хрустальных канделябрах, мерцает на золоченых поверхностях. Я ослеплена этим пышным сиянием настолько, что на минутку прислоняюсь, как пьяная, к стойке дежурного – чтобы перевести дух и дать глазам привыкнуть.

Второе, что я замечаю, – невероятную грандиозность интерьера – наступательную неуязвимую мощь заполонившего собой все пространство орнамента в стиле рококо. Пухленькие розовощекие херувимы резвятся в синих небесах среди кремовых облачков – ну ни дать ни взять юные отпрыски консерваторов, разгулявшиеся на партийной вечеринке. Бархатные диваны и кресла в стиле Людовика XIV переливаются в свете сияющих канделябров. Здесь царит дух самонадеянности и спеси. Из соседнего зала доносятся ненавязчивые звуки фортепьяно. «Ну разве не романтично?» – тихо вопрошают они. Романтично.