– Вот, возьми. – Она протягивает мне носовой платок. – Сотри свою губную помаду. Да скорее же!

Потом она тщательно стирает с моих век золотистые тени.

– Ну и посмотри теперь на мое лицо! Оно бледное и блеклое! – протестую я.

– Молчи!

Она достает из сумочки нежно-розовую помаду и красит мне губы. К моему величайшему удивлению, я теперь выгляжу гораздо моложе. А тем временем Риа смачивает руки водой и начинает приглаживать мне волосы. Я с ужасом наблюдаю, как за какие-то тридцать секунд она уничтожает все, что я в течение сорока пяти минут городила при помощи фена и лаков. Но когда она наконец расправляет мои волосы в аккуратный гладкий шарик, я обнаруживаю, что без этой взбитой, начесанной дыбом гривы смотрюсь куда более благородно.

– Так, что еще? – Она оглядывает меня с головы до ног. – Вот это надо снять. – Она освобождает меня от ожерелья с блестящими висюльками и таких же сережек и вместо этого застегивает у меня на руке свой серебряный браслетик от «Георг Дженсен».

– Ну вот, порядок! – Отступив назад и разглядывая плоды своих трудов, она натягивает пальто. – Запомни: ты женщина, а не кукла Барби. Пусть этот случай послужит тебе уроком. А теперь иди быстрее туда, иначе он подумает, что ты наркоманка.

Я обнимаю ее и насильно впихиваю ей в руку двадцатку на такси.

– Риа, я не знаю, как тебя благодарить! Ты такая добрая, такая чудесная! Ты сотворила настоящее чудо!

Она подталкивает меня к двери.

– Только ради тебя, Луиза. И запомни: мы никогда в жизни больше не будем говорить об этом.

Наконец почти через час после того, как приехала, я все же могу позволить себе сдать пальто. Пожилая гардеробщица протягивает мне номерок и, наклонившись ко мне, шепотом говорит:

– Вот это настоящая подруга!

Сказочным образом преображенная, я гордо направляюсь в зал и снова усаживаюсь рядышком с мужчиной своей мечты. Только теперь со мной творится что-то странное. Одежда делает женщину, и одежда подруги определенно что-то поменяла во мне. Я стала более уязвимой, словно меня выставили напоказ. Нет больше ни пышной прически, ни сексуальных завитушек, ни театрального макияжа, за которыми можно было бы спрятаться.

Оливер тоже кажется мне теперь другим. В мое отсутствие он заказал себе еще пива и курит, теребя в руках зажигалку.

– Вы выглядите потрясающе. Я рад, что вы все-таки решили снять пальто.

Он улыбается, и я вдруг понимаю, что ему приятно находиться рядом со мной. Тем не менее его следующий вопрос застает меня врасплох.

– Можно мне спросить у вас кое-что?

– Конечно.

– Вы замужем?

Да, вот уж поистине сила тяжести действует сильнее над отелем «Ритц».

– Да. – Я чувствую себя как в воду опущенная. Еще бы – ведь я представлялась молодой одинокой женщиной. – Но мы сейчас разводимся.

Он изучает меня внимательным взглядом.

– Но что же случилось?

– Да ничего не случилось. – Мне совершенно не хочется шагать по этой улице. – Просто не ужились.

Всякая надежда на сексуальную игривость моментально улетучивается. Тяжелое, неловкое облако серьезности опускается на нас.

– И чего же вы хотите от меня? – спрашивает он. И по сей день я с содроганием вспоминаю, что ответила тогда.

Глядя на него, сидящего с сигаретой во рту в уютном кресле в отеле «Ритц», я перебираю в памяти все моменты, когда слонялась по пустому театру в надежде наткнуться на него и думала, что он мечтает о том же.

– Поиграть, – говорю я. Мой ответ звучит убого и жалобно, поэтому я улыбаюсь и пытаюсь как-то оживить его: – Ну, знаете, как ребенок… Просто поиграть, позабавиться.

Оливер смотрит на меня очень серьезно, совсем не как ребенок, вздумавший поиграть.

– Понятно, – говорит он наконец и снова откидывается на спинку кресла.

Я актриса. Меня назначили на роль любовницы, но у режиссера пока нет убежденности.

– Я жил с одной женщиной семь лет, – начинает Оливер.

У меня возникает ощущение, будто я стремительно лечу в пропасть. Вовсе не таким я представляла себе этот разговор все долгие месяцы моей одержимой страсти. Похоже, яркий, романтический, волшебный вечер отменяется. Судя по всему, нас ждет обмен исповедями о своих «бывших». Мы почти поженились.

Он постукивает по столу пачкой «Мальборо».

– Вы не против, если я закурю?

Кивком показываю ему, что не возражаю. В конце концов, он уже и так давно курит.

– Она забеременела, но потеряла ребенка. – Он делает знак официанту. – Хотите еще чего-нибудь выпить?

Я перевожу взгляд на свой почти полный бокал шабли.

– Нет. Спасибо.

– Пожалуйста, еще «Хейнекен», – заказывает Оливер. – И виски с содовой.

Официант кивает и снова исчезает.

– Ее звали Анджела. Она была просто удивительная женщина.

С этого момента все заканчивается. Даже не успев начаться.

Он курит, пьет и рассказывает мне о том, каким совершенством была Анджела, какой она была храброй и благородной. Он показывает мне зажигалку, которую она подарила ему однажды на Рождество, и даже заставляет меня подержать ее в руке, чтобы убедиться, какая она тяжеленькая. Он рассказывает мне о том, как трудно платить сразу за два жилья – за их бывший дом, где она осталась, и за съемную квартиру, куда он переехал. А еще о том, как она критиковала его за пьянство и называла его алкоголиком, хотя сам он считает, что это всего лишь обыкновенная начальная стадия.