– Знаешь, – спокойно говорит Риа, отхлебывая свой чай, – во-первых, мода и стиль – это разные вещи. А во-вторых, человек запросто может потратить семьсот фунтов на вещь, если она по-настоящему хорошая.

– По-настоящему хорошая?

Интересно, откуда у нее этот снисходительный тон?

– А что значит, по-твоему, по-настоящему хорошая вещь? – спрашиваю я и чувствую, что настроена воинственно, – в конце концов, кто-то должен заплатить мне за то, что я столько времени угрохала на охоту за тряпками.

– Настоящая вещь всегда вне моды. Она остается актуальной, даже если мода проходит, – отвечает Риа, наливая себе еще одну чашку чая. – Настоящая вещь отличается собственным характером. Например, это хорошо сшитые брюки, или идеально сидящий костюм, или черный кашемировый джемпер…

– А-а, ну конечно!.. Ты имеешь в виду всякую скучную одежду! – восклицаю я, огорченная свыше всякой меры тем обстоятельством, что мои новые красные полусапожки из змеиной кожи теперь никому не нужны и что о каком-то черном джемпере она говорит так, словно это последний писк моды.

– Я имею в виду классику, – парирует она.

Я изумленно смотрю на нее. Неужели она прочла мою книжку? Или наладила какие-то другие каналы с мадам Дарио? Не иначе.

– Классика – это для тех, кто завязал, – изрекаю я. – Завязал выходить в люди, завязал танцевать и тусоваться, для тех, кто перестал быть модным. Если ты хочешь быть молодой и сексуальной, то должна быть модной. – Она окидывает меня ироническим взглядом. – Или, быть может, для тех, кто уже повзрослел.

В воздухе повисает тяжелое молчание. Я ненавижу ее. И презираю черные шерстяные свитерочки.

– Так как все-таки вчера повеселились? – спрашивает Риа, резко меняя тему.

Я оставляю за ней последнее слово – в конце концов, решаю я, она-то уж точно принадлежит к тем, кто завязал, и продолжать спор было бы грубо.

– Ой, вчера было просто отлично! Правда, очень хорошо! Там были все – Колин, Сэнэм, Нельсон, Даррен. – Я захлебываюсь от восторга, перечисляя своих друзей. – Тебе нужно обязательно в следующий раз пойти. Мне кажется, вы с Дарреном очень подружитесь.

Она чуть морщит носик.

– Не знаю, не знаю…

Я пожимаю плечами.

– Нет, правда! Может, пойдешь в следующий раз?

И я задумываюсь о том, какой степенной и положительной выглядит Риа со своими домашними обедами и горами художественных каталогов, которыми она обложила себя со всех сторон. Интересно, она хоть понимает, что часики-то тикают? Я дружески поглаживаю Риа по голове перед тем, как умчаться на свой любимый вещевой рынок – искать новые шмотки, которые хотя бы смутно будут походить на свежие изыски «Вог» и которые я смогу надеть в следующую пятницу вечером.

Как-то однажды в воскресенье мы с Риа оказываемся дома одни. Мучаясь противной неотвязной простудой, я с большой неохотой отменила все свои воскресные планы, чтобы, уткнувшись носом в подушку, дрыхнуть целый день на диване. В состоянии, напоминающем кому, я лежу большую часть времени, пока солнце не начинает клониться к закату. Решив наконец состряпать себе какой-нибудь ужин, я плетусь на кухню, куда с той же целью уже пришла Риа, проведшая весь день за чтением.

Мы хлопочем и суетимся между плитой и столом, натыкаемся друг на друга, таскаем друг у друга посуду, разговариваем по мере надобности и с удовольствием молчим, когда говорить не нужно. Я поражена легкостью этого молчаливого спокойствия, которое так радует меня в общении с ней.

Мы включаем телевизор, и, к нашему великому удовольствию, там как раз начинается первая серия какой-то долгоиграющей красочной костюмной эпопеи. Угнездившись на просиженном диване, мы предаемся созерцанию вздымающихся пышных грудей и лопающихся корсетов.

У нас возникает жаркий спор относительно того, следовало ли несчастной девственнице носить челку, а кроме того, мы никак не можем прийти к общему мнению по поводу сексуальности главного героя. (Вопрос стоит так – возможно ли полюбить мужчину, у которого волосы длиннее, чем у тебя? Я считаю, что нельзя, однако Риа утверждает, что все дело в том, как ты относишься к пропорциям.) Зато мы безоговорочно сходимся на том, что в постановку явно не нанимали статистов со стороны и что на заднем плане в кадре маячат люди из съемочной группы, переодетые в соответствующие костюмы.

В конце вечера я с удивлением обнаруживаю, что чувствую себя гораздо лучше, чем за все то долгое время, что провалялась в постели, хотя мы в общем-то ничего не делали, никуда не ходили и даже разговаривали мало. Я ловлю себя на том, что думаю, как проведу следующее воскресенье и даже воскресенье, следующее за ним.

Постепенно воскресные дни становятся для меня самыми желанными на неделе.

Пролетел год, и скоро Риа будет отмечать день рождения. Колин, его новый бойфренд Энди и я приглашаем ее на праздничный ужин. На мне красное платье от «Джозеф» и любимый кашемировый пиджачок. Этим летом я надевала его тысячу раз, но он так идеально сидит на мне и так мне идет, что мне абсолютно наплевать, видели его на мне уже или нет.