Так и не промолвив ни слова, они ушли, а Рэй вернулся к разбору своего разговора с Гердом. Он вспоминал его дословно, фразу за фразой, вглядываясь в непроницаемое лицо Герда на экране. Ошибки, конечно, были, но в мелочах. В целом же Рэй выглядел убедительно. Жаль только, что Герд этого не оценил.

Привели наконец Кэролл, по горло укутанную в плащ. Движением кисти Рэй отпустил сопровождающих, затем ткнул пальцем в пульт, и поперёк прохода опустилась стальная плита, сделав комнату неприступной.

Рэй поманил девушку. Она приблизилась – без задержки, но и без поспешности. Брови нахмурены, губы поджаты, смотрит в сторону – демонстрация обиды. Усмехнувшись, Рэй привлёк Кэролл к себе и усадил на колени – честь, которой он удостаивал её не часто.

– Ну хватит! – сказал он ласково. – Скорее я тебя задушу, чем отдам другому.

Он лгал, и оба это знали. Но кто же не любит сладкой лжи.

Осторожно Рэй скользнул рукой под плащ и пробежал пальцами по её напряжённому телу, пристально за женщиной наблюдая. Он изучил её досконально, чувствовал каждый её нерв и мог сыграть на этом капризном инструменте любую мелодию. Сохраняя отстранённое спокойствие, Рэй умел доводить Кэролл до безумия, до затемнения, до обморока – и наслаждался своим могуществом, своей властью над нею. Может быть, за это он и ценил её больше всего.

Но сегодня ему нужно было от Кэролл иное. Это потребовало времени, потому что женщина не забыла ещё свои ночные страхи и сначала следовало снять возбуждение, затормозить все её реакции, чтобы затем разогнать их снова – уже в другом направлении. Но Рэй был терпелив.

Чуткими ладонями он ощущал, как уходит из нежной плоти затверделость, как расслабляются и опадают мышцы, как отчуждённость женщины растворяется в неге.

Наконец Кэролл прерывисто вздохнула и закинула руки за голову, уронив с себя накидку, прогнулась и разжала колени, открыв всю себя его ласкам. И тотчас руки Рэя стали настойчивей и уверенней, тонизируя размягчённые мышцы, заряжая их энергией и жаждой движения. Кэролл зашевелилась бесцельно и сладострастно, из приоткрытого рта вырвался тихий стон. Широкими круговыми движениями Рэй стал втирать в её тело флюоресцентный грим, ощущая, как нарастает под ладонями дрожь, будто он гладил птицу, рвущуюся в полёт. Не глядя, Рэй протянул руку к пульту, и в комнате зазвучала музыка.

И тогда это произошло.

Женщина поднялась с его колен – статная, крутобёдрая, лёгкая в движениях – скользнула к центру комнаты и закружилась в медленном танце, сверкая многоцветной кожей в лучах фонарей, направленных на неё Рэем. В хорошенькой её головке замерли сейчас все мысли – теперь там жила только музыка с её настойчивым, тревожным, ускоряющимся ритмом. Кэролл чувствовала музыку каждой клеткой, мелодия струилась по её ожившему, расцветшему телу. Вне всякого сомнения, Кэролл была великой танцовщицей, огры сходили с ума целыми батальонами – не столько по её формам, сколько по бесподобному совершенству движений.

Видел бы её сейчас Герд! – подумал Рэй, заворожённо впитывая зрелище. Хотя танцы диланок… это… н-да…

Он откинулся в кресло и смотрел на Кэролл, не отрываясь. Только на неё. На эту материализовавшуюся, ожившую музыку. Больше вокруг не было ничего – только божественное слияние музыки и танца Кэролл. Музыка и Кэролл, постепенно превращающаяся в гипнотическое мелькание бликов. И ещё текст, который Рэй повторял, будто заклинание. И образ, реальный как жизнь, хотя и выдуманный Рэем от начала и до конца.

Он конструировал этот образ долго и тщательно. Несложно было придать ему внешнее сходство и заставить повторять нужные слова, но обмануть этим Лес?.. Нет, ты построй характер из глубины, от искренней веры, – вот тогда каждый жест, каждая интонация, каждая пауза станут правдой. Это искусство, это магия. Такое под силу единицам.

Когда танцовщица упала в изнеможении на ковёр, Рэя уже не было в комнате. Здесь оставалось только его тело – груда костей и мышц, отброшенных владельцем за ненадобностью.

– Ах, дьявол! – бормотал Герд, прижимая к боку ладонь: боль нарастала, вгрызалась вглубь, становилась злобной, яростной. – Ходу, Дан, ходу!..

Его качало, голова кружилась, но он упрямо продолжал бег, включившись в автоматизм движений. Остановить его теперь могла только потеря сознания… или жизни. По сторонам Герд не смотрел и не оглядывался, доверившись Дану, – внимания хватало только на то, чтобы не спотыкаться.

На бегу Дан сорвал с ветки «одеяло» и перебросил Герду. Растение прилипло к телу, захлюпало с жадностью. Сразу стало легче, боль пошла на убыль.

– Ну что, удостоверился? – не удержался Дан. – Говорил же тебе – не суйся!

– Что в Лесу? – выдохнул Герд. – Новости?

Ветви расходились перед ними и тут же смыкались сзади, образуя непролазные дебри. Погони можно было не опасаться, и всё же Герду хотелось убраться подальше: сзади была смерть.

– Молчит Лес, – ответил Дан. – Не пойму: он будто играет с нами.

Герд заметил громадную мохнатую ветвь, склонившуюся почти до травы, и охотно вскочил на неё, продолжив бег по восходящей, торопясь в обжитые уже верхние ярусы. Дан следовал вплотную, готовый поддержать, но координация пока сбоев не давала. Перепрыгивая с ветки на ветку, они вознеслись на десятки метров, и только тут Герд позволил себе остановиться и перевести дух, прислонившись к стволу. Рассеянно он наблюдал, как разрушается тропинка, соединившая ненадолго верхние ярусы Леса с дном.