А ответа нет.

— Котики?

— Котики, fur seals.

— Колония?

— Колония.

Молчание.

К следующему.

— Нам бы котиков, колонию…

— А вы куда едете?

— (Радостно) Туда…

— И вам котиков?

— Котиков.

— Ну я не знаю…

Заколдовано. Никто, ничего, как будто речь не о морских млекопитающих, а о расположении ставки Михаила Романова. Ну ладно, поехали.

Едут. Дорога вдоль моря, красивая. Остановились посмотреть. Видят, в воде, метрах в 50 кто—то резвится. Котик. Постояли, посмотрели в бинокль. На дороге появляется еще одна машина. Тормозит. Оттуда выбирается пара, едва не бегом к ним.

— Что тут у вас? — мол, что такого интересного углядели.

— Да котик…

— А… (с омерзением), котик. — повернулись, ушли, уехали.

— Слушай, а тебе не кажется, что они тут против котиков несколько предубеждены?

Едут дальше. Пляж. Камни. И на камнях — несколько пыльных мешков. Шевелящихся. Ну этих уже рассмотрели подробно, сфотографировали. Еще пляж. Камни. Мешки. Стало понятно, почему в городке никто не мог ответить на вопрос, где колония. Да везде.

Едут дальше. Нету. Нету. Нету.

— Слушай, давай вернемся, полпленки осталось.

— Ну давай, только другой дорогой.

И естественно заблудились. И начали выбираться. Выехали на какую—то площадку. Там парковка. И надпись «колония котиков». И верно. Машин на парковке — две. А на всей остальной территории — до самой кромки воды, на километра два в длину и метров триста вглубь — запаркованы котики.

Еще бы местные жители не были предубеждены. Машину поставить негде…

Что характерно, дамы по колонии ходили спокойно. А на мужчин самцы довольно активно вскидывались. Видимо, считали свои гаремы привлекательными для млекопитающих любого вида.

Анекдот об австралийце в Лондоне:

Немедленно по приезде оззи едва не угодил под автобус. Водитель, видя явного иностранца, орет:

— Did you come here to die?

— No, yes to die. (Yesterday.)

Первым законом, который принял австралийский парламент после получения независимости, был закон об эмиграции. Так называемый «Закон о белой Австралии». Существо его, думаю, понятно.

Но на всякую старуху есть свой студент. После того, как пал Сингапур, союзники сделали своей базой Австралию. И начали перебрасывать сюда войска. В том числе, естественно, и американские цветные части (в то время — только вспомогательные). Австралийский премьер Джон Кёртин стенал и стучал кулаком по столу, требуя, чтобы американцы уважали австралийские законы, но американская сторона резонно заметила, что японцы—то эти законы точно уважать не будут — и куда более перманентно. Так что Кёртин, в конце концов, сдался.

Поскольку Америка в то время была страной расистской по лысину орла, черные части, естественно, квартировались отдельно и даже клубы им Красный Крест пооткрывал свои. И к полному обалдению американцев обоих цветов, туда немедленно повалил сумчатый народ. Джаз потому что. Настоящий потому что. Негры обнаружили, что их обслуживают в ресторанах. Что им продают в магазинах. Что с ними с удовольствием танцуют белые девушки, а окружающие белые мужчины ничего не имеют против — ну, если конечно не метили туда же сами.

Начались драки между белыми австралийцами и американской военной полицией — из—за негров.

Типичная картинка — заходят черные солдаты в увольнительной в бар, где—нибудь в Южном Брисбене или Таунсвилле. Им, естественно, наливают. Они сидят себе. Приходит военная полиция и начинает их выдворять. Если в зале только гражданские, может выйти по—разному. Если есть австралийские солдаты — будет драка. Если кто—то из негров с девушкой — драка будет в любом случае.

Негритянскую бейсбольную команду в том же Брисбене пригласили играть с городской. Американский комендант пробил крышу. Городские власти не поняли, в чем дело. Матч состоялся.

С местными жителями пытались объясняться — мол, ну если бы к вам зашел местный черный, абориген, вы бы ему стали наливать пива…

Стандартный ответ: «Если он в форме? Да конечно. И первую кружку за счет заведения».

Вот тут до американского командования начало доходить. Австралийцы были не менее предвзяты и предубеждены, чем белые американцы. Только у них граница не там проходила. Говорит на твоем языке, выбрал жить в твоей культуре, пошел добровольцем воевать на твоей стороне — значит свой. Может, и не первого сорта свой, может, дочку за него и не станешь выдавать — но и соседу, если он вдруг выдаст, ничего дурного не скажешь — его дело.