Картинка — Латинский квартал. Деревянный под старину ресторан, где подают фондю. На стене — чудовищных размеров голова лося — видимо, зеленые в это заведение не ходят. Приятельница хочет попробовать фондю — такое блюдо из расплавленного сыра с вином и специями, куда нужно погружать всякую разность — и мы заказываем фондю. Одно — потому что жаропонижающие и антибиотики сильно влияют на аппетит.

Приходит официант, выслушивает заказ и на ломаном английском заявляет, что мы не можем заказать одно фондю, потому что нас двое.

Я объясняю — мы хотим одно. На двоих. Мы делиться будем.

— Но вас же двое, вам будет мало.

— Нам будет достаточно. Мы хотим одно.

Официант уходит.

Появляется мэтр. И говорит:

— Простите, наш служащий, видимо, из—за плохого знания английского не так понял. Он мне сказал, что вы хотите заказать одно фондю.

— Правильно.

— Но вы не можете заказать одно фондю, потому что вас двое.

— Да, — говорю я, — двое. Но мы хотим одно. И побыстрее, если можно, у нас поезд.

— Нет, отвечает мэтр — вас двое и фондю должно быть двойное.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что порции изначально рассчитаны на двоих.

— А если бы заказчик был один?

— Мы не смогли бы подать ему фондю. Это значит разбивать порцию, а повар на это никогда не пойдет. Но вас же двое, — чуть не плача говорит он.

Я прихожу в отчаяние и заказываю порцию на двоих. Приносят фондю. В этом количестве сыра можно утопить и ворону, и лисицу, и Крылова с Лафонтеном… Так что через сорок минут мы уходим, оставив на тарелке три четверти фондю на двоих и сфотографировавшись с лосем в качестве компенсации за моральный ущерб.

А формула «повар на это никогда на пойдет» прочно вошла в наш лексикон.

У нас другое вошло в лексикон. Как—то давно назад пытались пообедать в какой—то едальне на Украине. Подчеркиваю — это было давно, национальные мотивы исключаются. Так вот, чего не спросим — того нету. А на: «В меню же есть», официант невозмутимо отвечал: — Було, зъилы…

так что я это «було, зъилы» тож взяла на вооружение.

Наши друзья купили дом. Вернее, они купили ДОМ. Огромный, три этажа, считая подвальный, крытая галерея, бассейн. В хорошем районе. И даже с каким—то подобием вида. Как вы сами понимаете, обычно стоимость такого рода сооружений исчисляется в цифрах, более напоминающих о пенициллине, чем о долларах (поскольку вколоть столько все же могут, а вот заработать — жизни не хватит). Но данный дом по своему состоянию напоминал сталинградский тракторный году эдак в 43 — и даже кое—чем ему уступал, о чем ниже. Так что сумма все же вместилась в пределы вероятия — и в представления банка. Социализм построен, поселим в нем людей.

Как уже было сказано, приобретенный ДОМ несколько уступал сталинградскому тракторному образца 1943 года. Дело в том, что зима в центральных областях России все же отличается некоей суровостью. Чего нельзя сказать об австралийской. А потому, сталинградский тракторный вряд ли кишел блохами от несуществующего у него киля, до отсутствующего же клотика. А ДОМ — кишел. Понять происходящее было невозможно — дом пустовал полгода. В общем, новые хозяева недоумевали как Лоуренс в Бисейте, — что же едят местные блохи в перерывах между визитами путешественников?

Фумигационная команда не помогла. Когда вслед за ней явилась китайская бригада снимать ковровое покрытие, она была мгновенно искусана в полном составе. И, естественно, потребовала прибавки. Впрочем, этот естественный порыв хозяевам удалось задавить, продемонстрировав собственные ноги. Стриптиз возымел действие и ковер бригада все—таки убрала — вместе с некоторым количеством бетона и 90 % блох. (Вряд ли Лоуренсу удалось бы нанять достаточно китайцев, чтобы убрать весь песок в Бисейте.)

Семь часов утра. Кухня. Плиточники—китайцы пытаются скоординировать действия с паркетчиками—ливанцами посредством плотника—грека. По английски не говорит никто. Через полчаса оглушительного гвалта со второго этажа спускается маляр—поляк и по—русски предлагает послать их всех туда, куда обычно в таких случаях посылают в России. Его понимают все — и страшно обижаются.