Шум погони был пока не очень близок, поэтому я решился на одно маленькое действо. Вылив из ножен воду, снял с себя единственную уцелевшую деталь туалета, и, отжав ее, вытерся сам и протер бревно, на котором лежал. А то — не приведи господи! — будет капать и привлечет внимание.

Одеться я не успел — появились преследователи. Как и следовало ожидать, они двигались параллельно, по обоим берегам реки. Десяток стрельцов со сворой псов, рвущих поводки и роющих носами землю.

Сердце испуганно рванулось в пятки, живот свело в тугой узел. Тело покрылось гусиной кожей, и меня начала бить мелкая дрожь — разве что только зубы не клацали.

Так и свалиться недолго…

Преследователи тем временем добрались до моста и остановились передохнуть. Стрельцы остались, где стояли, а проводники со своими псинами сошлись на середине моста, чтобы о чем-то посовещаться.

Кинологи допотопные. Шли бы себе дальше…

Заскрипело дерево, и на меня посыпалась труха и противная мелкая живность.

Я затаил дыхание.

Зашуршали лапти и зацокали когти: проводники устроили встречу на Эльбе как раз у меня над головой.

Собаки принялись рыскать вокруг, что-то вынюхивая.

Я похолодел от дурных предчувствий, и, как назло, в носу засвербело. Вот уж не знал, что у меня аллергия на собачью шерсть. Раньше вроде не было.

«Теперь будет», — успокоил внутренний голос.

Секунды растянулись в вечность, а ритм сердца, наоборот, убыстрился. Кровь зашуршала в ушах, в глазах потемнело, и я едва не свалился в реку. Благо вовремя сообразил, что причина помутнения рассудка в длительной задержке дыхания. Так со страху и умереть можно.

Пока я пытался насытить легкие кислородом и при этом не издать ни звука, проводники о чем-то договорились и, каждый со своей сворой, вернулись к стрельцам. Шум затих вдали, и я смог спокойно вздохнуть. Кажется, пронесло.

Погоня двинулась прочь, оставив меня лежать в полном изнеможении, прижавшись голым пузом к шершавым бревнам.

Пережду до темноты, а там буду выбираться из стольного града в более безопасные места.

— Смотри, Пусик, а наш-то не полный дурак, — раздалось за спиной.

Я, изогнувшись, посмотрел назад, но там никого не было.

— Да он просто молодец! — согласился Пусик. У меня устойчивый психоз.

— Я схожу с ума, — сказал я самому себе. И добавил: — Или уже сошел.

— Да ты чё, мужик? — возмутился Гнусик. — Расслабься.

— Я их слышу, но их нет.

— Каво это нет? — возмутились в унисон Трое-из-Тени.

— Вас нет.

— Ну ты даешь! Это меня-то нет?!

— Вы плод моего воображения.

— Ах ты… Нет!

Что-то стукнуло меня по затылку, вполне ощутимо.

— Агрессивные попались фантазии, — констатировал я.

— Гнусик, молчать! — рявкнул Пусик. — Говорить буду я.

— Если сомневаешься в своем рассудке — значит, нормален, — начал вспоминать я читанное когда-то определение шизанутости человеческих индивидуумов.

— Ш-ш-ш… тихо, — произнес голос. Раздались шаги, по мосту кто-то прошел.

Когда шаги затихли, Пусик начал разъяснять мне суть происходящего.

— Мы, Трое-из-Тени, — не плод чьего-либо воображения… здесь ты себе явно льстишь… мы редчайшее природное явление. Невероятное, но случившееся… В давней давности, лет двести тому, произошло событие, потрясшее законы бытия и…

— Вымерли динозавры? — предположил я. — Только палеонтологи считают, что это случилось намного раньше…

— …и приведшее к появлению нас.

— Ну, ребятки, это вы лучше скажите спасибо папе с мамой.

Пусик тяжело вздохнул, демонстрируя крайнюю степень своего терпения, и продолжил повествование:

— Некая ветреная особа из глухого селения…

— Мать. Наша, — уточнил Гнусик.

— …как-то, по лесу гуляючи, встретила Чудо Гороховое.

— Чудо-Юдо, что ли? — спросил я.

— Ты че, стукнутый? — Более наглый из Троих-из-Тени двинул меня по затылку. — Чудо-Юдо с Чудом Гороховым спутать невозможно.

— Извиняюсь. Просто у меня с зоологией в школе проблемы были.

— Гнусик, не влезай! — прикрикнул на брата Пусик. — Чудо-Юдо — это та многоглавая образина, которую ты видел в светлице царской, а наш папашка — совсем другое дело. Красавец писаный, хотя с головой проблема. Вернее, целых три. По одной на каждую голову… Видишь ли, Чудо-Юдо, независимо от количества голов, будь их шесть, девять или все двенадцать — является одной личностью. В его теле находится всего одно «я», хотя и премерзкое, должен заметить. Чудо Гороховое — три головы и три независимых духа в одном теле. Три личности, три индивида, но в одной обители…