Когда полчаса спустя испанец позвал Хулио, дорожка из черного порошка дошла до двери в каюту.

– Лезь за борт и посмотри, сильно ли мы сидим на мели!

Хулио изумленно раскрыл рот.

– Сеньор, я ничего не смогу увидеть! Лучше подождать утра…

– Утром мы будем живой мишенью! – орал испанец. – Лезь за борт, или я проткну тебя, как грязную свинью – ты ведь и есть свинья!

– Мне… понадобится… свет, сеньор. – Хулио так сильно дрожал, что едва мог говорить.

– Принеси ему лампу!

Бетси медленно пошла в каюту. Она теперь никуда не торопилась. Скоро всем им будет хорошо и спокойно. Она зажгла свечу, а потом поднесла пламя к фитилю лампы. Прикрывая свечу от слабого ночного ветерка, женщина передала лампу Хулио, потом дождалась, чтобы пламя свечи стало сильным. Тогда страдалица вышла, нагнулась и поднесла огонь к узкой дорожке из пороха.

Скоро никому не будет больно. Хулио не придется лезть за борт. Вега перестанет горевать о своих неудачах. Девушки прекратят стонать. Это бегущее зеленовато-голубое пламя подарит им освобождение и отдых. Вот только почему хозяин смотрит на нее с таким ужасом? Почему у Хулио перекосилось лицо? Она дарит им счастье. Неужели они не понимают?..

Взрыв был слышен на много миль вокруг.

Ребятишек отправили спать. Мужчины сидели у огня и разговаривали. Макмиллан утверждал, что, поскольку территория быстро заселяется, Миссури скоро будет принята в Соединенные Штаты.

– И тогда вверх по реке так и хлынут желающие занять землю. Человек осмотрительный займет себе участок сейчас.

Лайт улыбнулся, прикрыв лицо ладонью. То же самое предсказывал фермер и тогда, когда пытался уговорить его остаться и помочь основать поселок.

– Индейцы тут мирные, – продолжал Макмиллан. – Осейджи – народ прекрасный. Если ты с ними по-хорошему и не пытаешься заставить их изменить свою жизнь. Дьявол! Некоторые их обычаи будут получше наших.

– Поосторожнее, Мак, – поддразнил его Эли, – а то ненароком устроишь тут город. У тебя тут двое молодых парней и две хорошенькие дочки.

– Ну… Такой цели у меня нет.

Нильсен посмотрел на Эй и, ухмыляясь, предложил:

– Почему бы и нет, сэр? Пару домиков сколотить можно в два счета. Здесь, на излучине, подходящее место для города. Можете назвать его Макмиллансвиллом.

– Хорошее название! – выпалил Бодкин и густо покраснел.

– Вот видишь, Мак! Бочар у тебя уже есть. Дай ему теперь жену – и у Макмиллансвилла появится первый деловой человек!

Поль наблюдал за другом. Эли все время посматривал на старшую дочь Макмиллана. Когда Эй резко встала и ушла в дом, Эли откинулся назад, заложив руки за голову, и замолчал. Вскоре следом за сестрой ушла и Би.

Мужчины пили немного, но все, кроме Лайта, делали по глотку, когда кувшин шел по кругу. Осматривать окрестности они ходили по очереди. Когда луна оказалась прямо у них над головой, настал черед Лайта. Мэгги пошла с мужем.

Молодая женщина любила ходить ночью по лесу. Ей нравились ночные звуки: шорох листьев, уханье совы, крик ночной птицы, волчий вой. В ласковой тишине Мэгги готова была поверить в то, что они с Лайтом – единственные люди во всем мире.

Они молчали. Говорить не было нужды.

Когда Калеб пришел сменить их, они немного поговорили с ним, а потом ушли к своей постели. Мэгги устроилась рядом с Лайтом.

– Мы с Эй хотели завтра искупаться, но теперь я не смогу. У меня сегодня начались женские дела. Ma говорила, что нельзя входить в воду, пока идет кровь.

– Почему это?

– Она перестанет, и я буду болеть.

– Я о таком не слышал, любовь моя. Индейские женщины в это время купаются даже чаще, чем обычно.

– Во мне не растет ребеночек, Лайт.

– Я это понял. А ты надеялась, что он уже есть, ma petite?

Мэгги немного подумала, а потом ответила:

– Нет. Я хочу, чтобы мы сначала добрались до нашей горы.

– Ты хочешь, чтобы до той поры мы не были вместе? Только так можно знать наверняка.

– Тогда я не хочу знать наверняка. – Мэгги приподнялась, прижалась носом к щеке возлюбленного: – Если ребеночек все-таки начнет расти, ему придется нас терпеть, вот и все.

Лайт рассмеялся и крепче обнял ее.

– Мое сокровище, я дорожу каждым днем, проведенным с тобой!

– Я не боюсь рожать, Лайт.

– А раньше боялась, mon amour?

– Мне… было очень боязно. Когда моя тетя рожала маленьких, она кричала просто ужасно. А миссис Мак совсем не орала. Она только встала на колени, уцепилась за кровать – и скоро маленький выскользнул наружу. Он был мокрый, в крови… и уродливый. Я не стала говорить, что он уродливый, потому что Эй все повторяла, какой он славный.