Поселенец завел гостя в самое большое строение.

– Тут я делаю поташ, – сказал поселенец. – Знаешь что-нибудь про него?

– Ничего, – ответил Лайт.

– Все очень просто, ведь поташ делают из золы. Я вспомнил об этом, когда расчищал одно поле. Деревья сожгли – осталась целая гора золы. Что с ней делать? И тут мне пришло в голову, что из золы получается щелок, а если воду выпарить, то будет поташ. – Хозяин показал гостю чугунный котелок с серым порошком. – Вот это называется «жемчужный поташ». Работа нелегкая, но стоит того. У нас его с руками отрывают. Часть мы кипятим с животным жиром – мыло делаем. По правде говоря, хочу устроить здесь поселок. Надоело жить на отшибе. Вверх по реке теперь все время поднимается народ. Думаю соблазнить кого-нибудь хорошей землей. Зачем плыть дальше, если тут можно жить припеваючи? Одно плохо, – в глазах Макмиллана появились веселые огоньки, – когда сеешь, надо очень быстро бежать, а то всходы прямо под тобой прорастут.

Следопыт улыбнулся, и мистер Мак продолжал:

– Тешу себя надеждой, что когда-нибудь здесь будет город. Хорошее местечко. Прямо-таки рай. Миз Мак эта мысль не по душе. Конечно, нам настоящего города не увидеть, а вот наши ребятишки увидят. Слушай, а может, вы останетесь? Ферму тут построишь, обживешься… Ну, решайся.

– Нет. Из меня хорошего фермера не получится.

– Ну, как знаешь.

Вскоре Лайт с Мэгги собрались уходить. У опушки Мэгги оглянулась. Вся семья Макмилланов стояла около дома и махала гостям.

– Я им понравилась, Лайт! – В голосе Мэгги звучало изумление.

– Да, крошка. Я ничуть не удивлен. Лайт обнял жену за плечи.

– Мы еще вернемся?

– Oui, ты еще увидишь своих друзей. Супруги спустились к реке недалеко от фермы.

Около берега были привязаны каноэ, плот и две плоскодонки. Лайт отвязал каноэ:

– Теперь оно наше. Прыгай, малышка.

– Макмиллан подарил тебе каноэ?

– Нет, я его купил. Грести умеешь? Нет? Ничего, научишься. Это просто.

Работать веслом действительно оказалось легко. Мэгги быстро подстроилась под Лайта, и каноэ плавно заскользило по воде.

– Что нам делать без лошадей, Лайт?

– Я думал об этом, моя радость. Сейчас уже конец года, и поздно начинать путь по равнине. Мы переждем зиму тут, поблизости. Сколотим какой-нибудь домишко, запасем еды.

– Ух ты, здорово! Мы будем так близко, что я смогу видеться с Эй и Би?

– Возможно, ch'erie.

Лайт хорошо все обдумал. Приближалось время, когда начнутся заморозки. Листья на деревьях пожелтеют, станут осыпаться, и холодный северный ветер понесет их по земле. Лайту нравилось место – конечно, не его гора, но тоже неплохое. Дичи тут было много, а значит, с голоду они зимой не умрут. Охотиться следопыт умеет хорошо. Если чего-то будет не хватать – Макмиллан под боком, можно купить у него.

Лайт не собирался оставаться с Нильсеном. Пусть тот плывет куда хочет – но без него. Мало того что швед пялится на Мэгги, так он еще и на самого Лайта смотрит очень странно. Лайт чувствовал себя с Эли не в своей тарелке.

Когда супруги добрались до лагеря, все уже перебрались в лодку. Эли лежал на матрасе, а Поль стоял рядом с ним на коленях. Француз был мрачнее тучи.

Крюгер сидел на берегу, прислонившись спиной к дереву. В руках у него была кружка, а рядом стоял бочонок с виски.

Лайт привязал каноэ к плоскодонке, и они с Мэгги перебрались на борт.

– Что случилось с Эли? Поль поднял голову:

– Кочерыжка! Наконец-то вы вернулись! Эли весь горит. Кажется, у него лихорадка.

– Когда мы уходили, с ним было все в порядке.

Дешанель чертыхнулся и начал сыпать что-то по-французски.

– Говори по-английски! – одернул его Лайт. – Мэгги тебя не понимает.

– Прости. Я так… встревожен.

Лайт опустился на колени, потрогал Эли лоб, потом просунул ладонь ему под рубашку.

– Такой жар ему мозги спалит. Надо его охладить.

Сняв ведро с крюка на стене надстройки, Лайт набрал воды из реки, облил Нильсена с ног до головы и опять пошел за водой.

– Может, намочить рубашку и обмотать ему голову? Или не надо?

Поль хмурился. Он понимал, что бессилен помочь другу, и это терзало его. Нильсен начал метаться. Он что-то бормотал, от кого-то отмахивался. Внезапно Эли открыл глаза, приподнялся и толкнул Мэгги. Та чуть не упала.

– Мадам, – заговорил Поль, – простите его… он не узнал… он не хотел…

– Знаю. Придерживай ему ногу, чтобы он не разбередил рану.

– Фрейлейн! – У Крюгера заплетался язык. – Он шкоро помереть! Кто токта путет клафный?

Мэгги разозлилась:

– Придержи свой мерзкий язык, ты… лысый… черт!

Немец захохотал:

– Люплю шенщин с оконьком!

– Не обращай на него внимания, крошка, – тихо проговорил Лайт. – Лучше перевяжи ногу Эли. А то я ему повязку намочил.

– Я разотру гоншей, как это делала мадам, – предложил Поль.

Француз быстро сделал порошок. Мэгги добавила в него немного воды и наложила густую жижу на опухшую и покрасневшую рану. Потом она достала из вьюка одну из тряпочек, которые дала ей мать на время месячных. Обматывая ногу больного, Мэгги вдруг вспомнила, что женские дела у нее закончились незадолго до отъезда из дома и больше не приходили.