Второй воин, продолжая вопить от боли, бросился бежать. Лайт отшвырнул ружье и кинулся следом. Догнать раненого не составило труда. Следопыт вонзил нож ему в спину. Удар был точен. Наклонившись над мертвым, Лайт вытащил нож и побежал обратно к Мэгги.

На поляне не было никого, кроме мертвого индейца. У Лайта от ужаса перехватило дыхание.

Его бесценное сокровище пропало!

– Мэгги! – Отчаянный крик вырвался из глубины его сердца. – Мэг-ги!

Схватив ружье, полуослепленный страхом и недобрыми предчувствиями, он помчался через кустарник в ту сторону, где они оставили своих лошадей.

Там, уперев руки в бока, стояла Мэгги и смотрела вслед двум индейцам, удалявшимся на их лошадях.

– Они забрали наших лошадей, Лайт! Ну, как тебе это нравится?

– К черту этих проклятущих лошадей! – Следующие его слова были смесью французского и языка осейджей. Он произнес их очень сердито, схватив Мэгги за плечи и встряхивая ее. А потом он притянул ее за плечи и яростно обнял. – Mon Dieu, ch'erie! Ты меня напугала. Прошу тебя, девочка моя, всегда оставайся там, где я тебе велю!

Мэгги прижалась к мужу. Потом подняла голову, посмотрела ему в глаза и тяжко вздохнула:

– Если бы я осталась, то меня бы уже не было – как лошадей!

– Mon Dieu, это правда, мое сокровище. Лайт снова привлек к себе жену.

– Что мы будем делать без лошадей? – печально произнесла Мэгги.

– Не знаю. Я надеялся встретить народ моей матери и обменять их. – Лайт был раздосадован. – Чтобы ехать через прерию, нам понадобятся лошади покрепче.

– Мы справимся, Лайт. Не тревожься, – успокоила его жена.

– Хорошо, что мы не успели навьючить лошадей, – хмыкнул он. – Хоть какая-то радость.

– И что теперь, Лайт?

– Мы посмотрим, что за люди в той плоскодонке. В конце концов их всего трое, а одному Богу известно, сколько делаваров мы можем встретить между этим местом и поворотом реки.

Еще вчера вечером Эли Нильсен знал, что выше по течению перед ним идет человек и что он путешествует налегке. Только одинокий путник мог обработать тушу лани именно так: взять столько, сколько можно съесть, прежде чем мясо испортится, а остальное бросить в реку. Заметив убитое животное, Нильсен, Дешанель и немец по фамилии Крюгер гнали плоскодонку вверх по реке, пока не стемнело.

На рассвете Нильсен взялся за рулевое весло, а Отто Крюгер (возможно, лучший плотник на территории Миссисипи, но и самый неприятный по характеру) и Поль Дешанель, друг Эли, работали шестами.

– Ты думаешь, это он? – спросил Поль, с усилием вытаскивая свой шест из илистого дна.

– Возможно. Пикет сказал, что он уехал из Сент-Чарльза неделю назад.

– Если это он, mon ami, то ты увидишь его еще до ночи. Конечно, если делаварам не вздумается напасть на нас… или на него.

– Я был уверен, что он двинется вдоль берега. Пикет ничего не сказал, но путь к Обрывам вдоль реки самый удобный.

– Черт, Пикет не говорил, что твой Лайтбоди идет к Обрывам.

– Осторожный парень. Поль только хмыкнул.

– Охотники, который ехаль по реке тфа тня назат, не фидель никакой пелый лютей, – произнес немец.

– Они могли принять его за индейца.

– Ну да… – Поль снял с головы меховую шапку. – А разве он не индеец?

– Он тикарь?

Крюгер повернул свою лысую голову. У немца была такая толстая шея, что Поля всегда удивляло, как он умудрялся двигать ею.

Эли смотрел в бинокль.

– Если у него есть хоть капля ума, то он постарается обойти делаваров подальше, – проворчал Поль, налегая на шест. – Но если он безмозглый и пошел напролом – ходить ему без шевелюры. Хуже делаваров только наш Крюгер.

– Если он хочет достигнуть Обрывов до наступления зимы, то он идет вдоль реки.

Эли снова поднес бинокль к глазам.

– Кто знает, mon ami, почему француз поступает так, а не иначе. – Поль ухмыльнулся. – А француз с кровью осейджей… – он покрутил пальцем у виска, – сумасшедший мартовский заяц. Да-да-да, Эли, и не спорь. Этот Лайтбоди не дает тебе покоя уже пять лет!

Нильсен спорить не стал. Не мог он рассказать своему другу и то, зачем ему нужен метис. Когда-нибудь он это сделает, но не сейчас.

Неужели прошло всего пять лет, с тех пор как Слоун Кэррол прислал ему весточку о том, что хочет обсудить с ним одно дело? То, что Кэррол рассказал Эли, потрясло молодого человека до глубины души. Спустя несколько месяцев после визита к Кэрролам его гордость получила еще один удар. Дочь Слоуна, Ора, сказала ему, что уезжает в фамильный дом отца, чтобы учиться музыке. Молодая леди не подозревала, что ночами он не спал, мечтая о ней, и что приезжал к Кэрролам, только чтобы увидеть ее. Пять лет назад он был таким юным и неопытным, что не замечал, что Ора обращается с ним с той же вежливостью, какую проявляла ко всем знакомым отца.