–  Отцу, как я понимаю, не очень везло. Дважды попадал под арест. Один раз за кражу мешка муки, а второй раз за то, что выломал доску из мостовой. Они жили в крайней нищете. Приходилось ли вам слышать, что однажды крестьяне видели, как брат Бернадетты Жан-Мари ел свечной воск в приходской церкви?

–  Они сами виноваты, - мрачно ответила настоятельница.
– Отсутствие веры, характера, дисциплины. По-своему это были неплохие люди, но совершенно ни на что не годные! Знаете, что делала Мари-Бернарда, когда ей впервые явилась Богородица? Рылась в лавке старьевщика в поисках костей!

–  Блаженны нищие… - начал было бенедиктинец, но абатисса оборвала его:

–  Ах, не надо!

Восемнадцатого ноября тысяча девятьсот двадцать третьего года Его Святейшество признал подлинность добродетелей Бернадетты Субиру, и вскоре она должна была быть причислена к лику блаженных.

–  Отныне мы сможем называть нашу возлюбленную сестру Блаженной Мари-Бернардой, - сообщила мать-настоятельница сестрам и тотчас занялась необходимыми приготовлениями к третьей идентификации тела.

«Монастырь снова прибегает к вашим услугам», - писала она доктору Талону. А в письме к хирургу доктору Конту добавила: «Мы хотим просить вас об извлечении нескольких реликвий для Ватикана, Лурда и, конечно, для Сен-Жильдара и других монастырей ордена».

«Ваше доверие делает мне честь», - отвечал в письме доктор

Конт.

Восемнадцатого апреля тысяча девятьсот двадцать пятого года епископ, старший викарий, члены церковного суда и монахини монастыря собрались в часовне Святого Иосифа, чтобы присутствовать при эксгумации. Здесь же были представители муниципалитета, комиссар полиции и некто мсье Брюнтон.

Пока каменщики и плотники приносили клятву: «Мы, ныне присутствующие, клянемся добросовестно выполнить возложенное на нас задание в меру наших сил и возможностей! », Брюнтон шепнул комиссару полиции:

–  Третья эксгумация! Это не святая, а ванька-встанька какой-то!

–  Тише!
– недовольно одернул его комиссар, который, в отличие от вольнодумца Брюнтона, не был чужд религиозности. К тому же он не присутствовал на предыдущей эксгумации, поскольку получил назначение лишь накануне, и теперь ему не терпелось собственными глазами увидеть, во что превратилось тело монашки, столько лет пролежавшее в могиле.

–  В своем письме вы выражали несогласие с решением комиссии, - продолжал бенедиктинец.
– Не могли бы вы пояснить, с чем именно вы не согласны?

Мать Мария выпрямилась в кресле, на губах ее появилась презрительная усмешка.

–  Церковные власти заставили Мари-Бернарду принять постриг, потому что не могли оставить ее в миру, не подвергая опасности авторитет церкви. И, надо сказать, опасения их не были необоснованными, учитывая характер и воспитание сестры Бернарды. Как правило, пройдя послушание и приняв постриг в Сен-Жильдаре, сестры милосердия получают направление в один из монастырей ордена. Но Бернадетту пришлось оставить в Сен-Жильдаре. Слухи о явлениях Богородицы сделали из нее местную достопримечательность, балаганную потеху, и куда бы она ни шла, вокруг нее собирались толпы зевак.

–  В этом нет ее вины, - возразил монах.
– Мари-Бернарда, как говорится, оказалась заложницей собственной славы.

–  Славы, в высшей степени незаслуженной!
– почти выкрикнула игуменья.
– Мари-Бернарда Субиру была обычной монахиней-стряпухой, мсье. Кроме чистки овощей да мытья полов, она ни на что не годилась. Тщеславная, упрямая и хитрая!

–  Тем не менее, Господь избрал ее… - начал бенедиктинец, но настоятельница не дала ему договорить:

–  Глупости! Да, Мари-Бернарда видела нечто. Но неизвестно, что именно.

–  Но епископы поверили ей, - заметил клирик.
– Папская курия…

–  Я и не отрицаю, что ей поверили, - госпожа Возу продолжала.
– Ей многих удалость провести вокруг пальца. Даже сейчас трудно убедить людей в том, как сильно они ошибались. Но, что касается меня, я не верю ни единому ее слову!

–  Итак, что вам угодно?
– спросил доктор Конт у епископа Неверского, словно потчуя гостей за столом.

–  Все, что вам удастся извлечь, не портя внешнего вида, - отвечал епископ.
– В таких ситуациях выбирать не приходится. Может, пару ребер, матушка?

–  Мы хотим, чтобы сердце блаженной осталось в ее теле, - сказала настоятельница хирургу.
– Монастырь же согласен принять любую реликвию. Главное, чтобы повреждения можно было прикрыть одеждой.
– Она обернулась к епископу.
– Мы решили выставить тело нашей сестры в соборе.

–  В стеклянной раке?
– поинтересовался епископ.