–  Проявления благодати!
– презрительно фыркнула мать-настоятельница.
– Стало быть, из всего, что я сделала за свою жизнь, из всех моих трудов и достижений, внимания епископальной комиссии удостоилась лишь жалкая крестьянская девчонка. Что ж, очень жаль. Прошу вас, брат, продолжайте.

Монах заглянул в свои бумаги и задал первый вопрос:

–  При каких обстоятельствах к вам попала Бернадетта Субиру?

–  Сестра Мари-Бернарда поступила к нам в двадцать два года, спустя восемь лет после того, как ей впервые явилась Богородица, - отвечала абатисса.
– Нам не говорили, почему ее поместили в Сен-Жильдар, так далеко от ее родного Бигора. Очевидно, церковь боялась скандала. Ее склонности действительно внушали опасения.

–  Что вы имеете в виду?
– спросил бенедиктинец.

–  Она была по-женски тщеславна, - холодно отвечала мать Возу.
– Можете представить себе отчаяние бедной сестры, обнаружившей, что Мари-Бернарда расставляла нижние юбки наподобие кринолина и набивала в корсет деревянные щепы для жесткости. Многие тогда сочли это происками дьявола.

–  Понимаю.
– Монах занес слова игуменьи в протокол.

–  Однажды, - продолжала мать Мария, - Мари-Бернарда призналась другой послушнице, что выбрала наш орден сестер милосердия, потому что у нас красивые апостольники и рясы, тогда как головные уборы сестер Креста Господня, по ее словам, больше похожи на дымоход, а рясы сестер святого Венсана де Поля слишком простоваты! В этом, конечно, я с ней полностью согласна, но все-таки нельзя не порицать подобное легкомыслие! И это еще не все!

–  Прошу вас, продолжайте.

–  Представьте себе, что в нее влюбился студент-медик из Нанта. Он написал епископу Тарбскому письмо, в котором просил ее руки!
– с возмущением повествовала настоятельница.
– «Если мне не разрешат жениться на Мари-Бернарде, - писал несчастный помутившийся разумом юноша, - я покину этот мир», что, вероятно, он и сделал. Трудно себе вообразить, чтобы избраннице Пресвятой Девы, пусть даже и низкого происхождения, позволили плодиться и размножаться.

–  Об этом не может быть и речи, - убежденно кивнул монах.

Тринадцатого августа тысяча девятьсот тринадцатого года, тридцать четыре года спустя смерти лурдской пастушки, папа Пий X подписал Декрет о кодификации канонического права, в соответствии с которым Бернадетта Субиру могла быть причислена к лику блаженных, а затем, в случае признания ее добродетелей, канонизирована Святой римской католической церковью. Мировая война приостановила дело Бернадетты Субиру. И лишь по окончании войны, третьего апреля тысяча девятьсот девятнадцатого года, тело ее было эксгумировано повторно. На этот раз эксгумацию проводили доктор Талон и доктор Конт. В качестве свидетелей при процедуре присутствовали приемник монсиньора Готти монсиньор Шателу, мать-настоятельница Форестье и ее помощница сестра Александрина, а также комиссар полиции, представители муниципалитета и члены церковного суда.

По завершении эксгумации врачи удалились для составления отчета. Их разместили в разных комнатах, чтобы заключения одного ни в коей мере не повлияли на заключения другого.

Тело Бернадетты поместили в новый гроб и перезахоронили в часовне Святого Иосифа. На следующий день епископ пригласил обоих врачей в кабинет матери-настоятельницы, чтобы за чаем обсудить их заключения.

–  Должен сказать, что ваши отчеты не только полностью совпадают между собой, но и ничем не отличаются от заключений доктора Журдана и доктора Давида, проводивших первое освидетельствование двадцать второго сентября тысяча девятьсот девятого года, - начал монсиньор Шателу.
– За исключением, разумеется, тех незначительных изменений, о которых вы упоминали. Сестра Александрина, не принесете ли вы нам еще немного этого восхитительного печенья?

–  Конечно, монсиньор!

–  Вы правы, - подтвердил доктор Конт, - тело претерпело совсем незначительные изменения. Мы констатировали появление пятен плесени и солей на кожных покровах.

–  Солей кальция, как мы полагаем, - пояснил доктор Талон.

–  Возможно, кальций стал выделяться после обмывания, произведенного при первой эксгумации, - продолжал свои размышления господин Конт.
– В этот раз, госпожа Форестье, я посоветовал бы воздержаться от проведения подобной процедуры.

–  Разумеется, доктор Конт, - настоятельницу несколько смутило замечание врача.
– Должно быть, в прошлый раз мы переусердствовали.

–  Помню; как мы были обрадованы, - подхватила сестра Александрина, - когда увидели нашу дорогую сестру в таком хорошем состоянии! Подлить вам чаю, доктор?

–  Да, будьте любезны, - доктор Талон протянул сестре свою чашку.

–  И скелет абсолютно цел, - сообщал свои наблюдения доктор Конт.
– В противном случае мы не смогли бы перенести тело на стол. Оно распалось бы у нас в руках.

–  И, простите мою неделикатность, обычный в таких случаях трупный запах совершенно отсутствует.
– Доктор Талон обвел глазами собравшихся.
– Надеюсь, ни в ком процедура не вызвала неприятных ощущений?

Все отрицательно замотали головами.

–  Напротив, - с воодушевлением ответила сестра Александрина, - ощущения были исключительно приятные. Позвольте предложить вам птифуры? Сестра Казимир готовит восхитительные птифуры.

–  Ее семья совершенно опустилась, - рассказывала игуменья бенедиктинцу.
– Они жили, как в хлеву. Все вместе в одной комнатенке.