–  Я и сам могу рассказать тебе такую сказку, и не одну, - тихо улыбнулся мальчик.
– Хочешь послушать?

И, не дожидаясь ответа, начал:

–  Тихая влажная ночь нависала над Великой Китайской стеной. Казалось, само спокойствие поселилось вокруг. И только тихие уверенные шаги часовых - несмолкаемым маятником. Внезапно тишина разорвалась свистом острого крыла, и с диким криком пронёсшаяся птица сбила у дозорного с головы шлем. От неожиданности тот схватился за голову, словно не веря, что какая-то хищная пернатая пакость напала на него. Взглянул на усевшуюся на вершине башни птицу. Снова дикий крик пернатой, и словно по её команде через стену перелетела верёвка и зацепилась стальной кошкой за каменный зубец. Броситься к краю стены, увидеть, кто пересекает границу, перерубить верёвку… Поздно! Сотни верёвок в воздухе. Сотни сотен. Уклониться, кинуться вверх, крича на ходу: «Это вторжение! Зажечь костры!». Из двери башни уже ломятся сильные могучие воины. Гунны! Подпрыгнуть, оттолкнуться от уже падающей, перерубленной мечом лестницы, вскочить на вершину башни и схватить факел. Из тьмы ночи надвигается в освещённый круг массивная фигура, глаза которой поблескивают из-под низко надвинутого капюшона. За спиной болтается меч. Птица сорвалась со шпиля и села на правое плечо неизвестному воину. Крикнула в третий раз. Больше не теряя ни секунды, Страж Стены опустил факел, поджигая сигнальный огонь в чаше. Вслед за этим вспыхнул второй костёр, на соседней башне. Третий. Четвёртый. И вскоре с перекличкой «Зажечь костры!», пронёсшейся в ночи от башни к башне, пылала сигналами вся Стена. С сознанием выполненного долга можно выдохнуть в лицо оглянувшемуся на цепь огней врагу: «Теперь весь Китай знает, что вы здесь!». Так же холодно и равнодушно вторженец протянул руку к закреплённому на башне знамени, легко, словно лучинку, переломил древко и сунул расписанный драконом шёлк в пламя. Посмотрел, как осыпается чёрным пеплом стяг и ровно, как о само собой разумеющемся, сказал только одно слово: «Прекрасно…».

–  Это ты про вторжение Шань Ю рассказываешь?
– не утерпел Тим.

–  Слышал, значит?

–  Конечно! Я даже мультфильм по этой сказке смотрел! «Мулан» называется.

–  Мультфильм?!
– удивился факельщик.
– Хотел бы я его посмотреть. Интересно, а дракончик Му Шу похожим на меня нарисован, или нет?

Тим рассмеялся:

–  Что-то похожее есть! Мелкий, наглый и язвительный. Как и ты…

–  Такой же горячий парень?

Невольно вспомнился возглас дракончика:

–  Правда я горячий парень? Как бы не обжечь кого ненароком!
– и жиденький плевок огоньком, меньше, чем от карманной зажигалки. Но самомнение - на десяток Каменных Драконов хватит!..

–  Такой же горячий!
– рассмеялся Тим. И враз посерьёзнел. Вздохнул: - Но я хотел тебе про другое Нашествие рассказать. Тысячи пчёл, несущих смерть душам и памяти…

Перебивая его, мальчишка начал другую историю. Кажется - с середины:

–  В узких окнах зала тоже сгущалась темнота. Алька стоял у окна, забравшись на опрокинутого льва: «Смотрите, что случилось!» Все бросились к окнам. Яр увидел плавный изгиб высокого берега, улицы и деревья. Над ними вставала угольно-чёрная туча с ровным, будто обрезанным краем. На её фоне подымались светлые спиральные вихри. «Ох и грянет сейчас», - подумал Яр. Грозовая стена с нарастающей скоростью двигалась над городом, прямо к крепости. С дальних деревьев в единый миг сдуло листья. Не было ни молний, ни грома, но вдруг яркой свечкой загорелся на берегу деревянный домик. Яра кто-то рванул от окна. Это был Чита. «Отойдите!
– Он отбросил от окон Данку, Игнатика, Альку.
– Отойдите! Надо вниз! Это нашествие!»

Тиму эта история показалась знакомой. Что-то полузабытое, но близкое и родное. И - совершенно не имеющее отношение к золотоликому божеству. Кажется, здесь насекомые будут тусклые и свинцовые… Мальчик тем временем продолжал:

–  Яр спросил: «Что такое нашествие?» «Разве ты не знаешь?» - со слезами отозвалась Данка. «Это туча,» - сказал Алька. «Что за туча? Гроза? Тайфун? Или пепел от вулкана? Что?» «Говорят, она живая, - прошептал Игнатик.
– И всех убивает.» - Он опять сидел рядом с Яром. И каждой клеточкой, каждым нервом Яр ощутил, как Игнатик боится. «Это как нападение врага, - сумрачно объяснил Чита.
– Она всё сжигает молниями или превращает в крошки и шлак…» Яр больше не решился приставать с расспросами. Ребята и так были перепуганы. Чита, видимо, догадался, что Яру по-прежнему ничего не ясно. «Что это за тучи, никто не знает, - сказал Чита.
– И откуда они берутся, толком не известно. А мы тем более не знаем. Последний раз нашествие случилось, когда нас на свете не было.» «Я уже была, - всхлипнула Данка.
– Только я ничего не помню.» Яр посмотрел вверх. Отверстие под потолком выделялось, как бархатный чёрный кружок на слабо освещённых камнях. «И долго длится нашествие?» - спросил Яр. «Говорят, недолго, - ответил Чита.
– Как гроза… Только после этого целые сутки нельзя высовываться из убежища, потому что остаётся электричество. Между домами молнии проскакивают… И ещё рассказывают, что часть тучи оседает и живёт…» «Как это?» «Не знаю…»

–  Стоп!
– перебил его Тим.
– Это же «Голубятня на жёлтой поляне»! Я читал эту книгу!

–  Ну вот, - вздохнул факельщик.
– И тут название переврали… Как и с мультфильмом. Правильно было бы «Голубятня в Орехове»… По крайней мере я, когда рассказывал, так эту сказку-сон называл…

–  Моё Нашествие другое…

–  Твоё?!
– усмехнулся мальчишка.

–  Ну… не моё… - смутился Тим, - Но то, про которое я тебе хотел рассказать…

–  Ну, рассказывай… А я продолжу… Я ведь, на свою беду, всезнающ… Так что наверняка знаю, что произошло потом, после того как твоя история закончилась… Оно ведь только в сказках с победой над злодеем кончается сказка. А на самом деле вслед за этим начинается не менее длинное, но не в пример более приятное - Дорога Домой! Дорога сквозь штормы, бури и тайфуны…

Штормы, бури, тайфуны… Только в книжках история кончается с победой над врагом. В жизни же ещё остаётся не менее долгое, но куда более приятное: Дорога Домой…

Вдоль бортов шелестел камыш. А из-за горизонта выдвигался, рос, словно грибы после дождя, Город. Словно давний знакомый вышел на берег, чтобы встретить возвращающихся из дальних странствий друзей.

Небо распахнулось над ним ослепительным ультрамариновым шатром, и щебет птиц заставлял плясать облака.

Но на душе странников было тревожно: жив ли Город, или только пустые стены картонной декорацией встретят вернувшихся? Что с горожанами? Вспомнят ли они… нет, не морских бродяг, а хотя бы друг друга? Далёкие дни, проведённые среди волн и вольного ветра, отдалили этот Городок, оставили лишь приятным воспоминанием о самых светлых минутах, промелькнувших среди старых, добрых стен уютной провинции, где нет и не может быть зла и беды. Но теперь, вырастая и накатывая, Город будил и иную память: серебряные зомби и капли ртутной отравы Единого. Птицы опомнились, вон как поют. Но люди - не птицы. Илюшка говорит, что дети опомнились. Но надолго ли этого хватило? И как сейчас чувствуют себя взрослые? Да и чувствуют ли они что-нибудь вообще?! О Эру, за что ты так обозлился на всех?! Маньяк нападает, потому что чем-то неудовлетворён! Но ты-то, Единый, Вездесущий, Всемогущий! Тебе-то чего не хватало!!! При чём тут Город Детства?! Чем он тебе насолил?!. Не ответишь ты больше, Единый! Но пало ли с тобой и твоё проклятье?!

Страшно… До чего же страшно ступить на берег… Так и хочется остаться на яхте и никуда не ходить. А то - ещё лучше развернуться и плыть в Океан, навсегда бежав от страшного места, от страшной неизвестности. Неизвестность… Но разве она исчезнет, если бежать он неё? От тайн и неизвестности, как и от себя, не сбежишь…

Сколько бы так сидели ребята - неясно, но подчёркнуто холодный в последнее время Мельтор резким толчком швырнул своё атлетическое тело на дощатую пристань и потянулся, зевнув.