А другой, по виду северянин-купец, а по акценту наверняка беглый оринский аристократ, громко спорил со своим соседом о том, есть ли в сущности разница между Элиеном Звезднорожденным, которого так чтят в Орине, и Кальтом Лозоходцем, которого чтят здесь. Или они суть есть одно лицо? Оринец-перевертыш с жаром уверял, что разницы нет совершенно никакой. А Кальт и Элиен – просто два разных имени одного и того же героя. Второй с сомнением качал головой, обнадеживая скучающего Лагху. А затем, посрамив все ожидания последнего на гневную отповедь, сказал:

– Элиен и Кальт – разные кренделя, это я тебе говорю. Ты их малость путаешь с Элиеном и Урайном. Так о том, что они братья-близнецы были, всяк дурак нынче знает. Ученые! А Кальт – сын Урайна, это тоже известно.

Лагха поморщился и отвернулся. Слушать этот бред у него больше не было сил. К счастью, очень скоро показалась и сама процессия, шествовавшая по длинной полотняной дорожке из беленого льна к берегу Ориса, где был оборудован хлипкий помост.

Вопреки ожиданиям Лагхи, процессия двигалась быстро. Лица у всех были будничные и заспанные.

Во главе процессии шел жрец Капища Доблестей, подпоясанный зеленым кушаком, в ярко-алом нагруднике с наплечниками в виде крыльев летучей мыши, с кучей серег из черненого серебра в носу и в ушах. Несколько позже Лагха узнал, что именно так представляли себе воинов Героической эпохи его современники. Его сопровождали четверо коллег, одетых скромнее, но не менее странно. Один был почти наг, но в шлеме, в очень знакомом шлеме, и был богато татуирован. Он нес на вытянутых руках ярко-алое шелковое покрывало, расшитое драконами, павлинами и звездами. А еще двое, плохо подпоясанные и сонные, несли… несли, кажется, то, ради чего Лагха пожаловал в Нелеот.

Лагха растолкал впереди стоящих и присмотрелся. Да, они несли его меч. Меч Кальта Лозоходца. Сколь много раз он видел его, как видит сейчас свою руку!

То была жалкая процессия. Ощущалось, что жрецы не очень заинтересованы в том, чтобы кривляться, работать на публику и изображать из себя магов, провидцев или, на худой конец, ретивых и искушенных служителей культа, в который дуракам совать нос вовсе не следует. Было видно, что они хотят побыстрее закончить ритуал и снова скрыться в капище, где их ожидает сытный обед и рожок с игральными костями.

– Сие есть меч Кальта Лозоходящего, поставившего на колени нежить Алустрала, утвердившего царство Ре-тарское во славе, величайшего покровителя Нелеота. Да передастся его доблесть нам, – громко, но без всякой интонации прогнусил глава процессии, встал на одно колено и опустил меч в воды Ориса.

Продержав меч в воде положенное число коротких колоколов, жрец извлек его обратно. Коллеги жреца бросились вытирать меч алой тряпкой. Народ, не обративший никакого внимания на сказанное, повалил в реку – умываться, обливаться водой и гоготать. В общем, вкушать, так сказать, дух воинской и житейской доблести, которой меч Кальта только что столь щедро поделился с Орисом медленноструйным.

А Лагха подошел к главе процессии, нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу в ожидании то ли обеда, то ли второго завтрака, и со всей возможной убедительностью сказал:

– Отдай мне мой меч, жрец.

Сытая рожа жреца вытянулась.

– Чего тебе отдать?

– И шлем – тоже, – невозмутимо продолжал Лагха.

– Тоже мне, Кальт Лозоходец нашелся, сыть Хуммерова! – хохотнул татуированный. И демонстративно сложил толстые руки на груди. Сам себе изваяние.

Лишних свидетелей не было. Все, кто собрались на Праздник Ежемесячного Омовения, уже насытили свои глаза и уши до следующего ежемесячного зрелища и теперь медленно расползались. Ни на жрецов, ни на странного молодого человека измятых пыльных одеждах никто не обращал внимания. Вот и хорошо.

– Я не буду повторять еще раз. Я считаю до двух и убиваю вас всех до единого, забираю то, что принадлежит мне, и ухожу, – тихо, но очень внятно сказал Лагха на харренском наречии.

Жрец перестал цепенеть и насторожился. Татуированный и его помощники замерли и уперли меч в каменный парапет. Они посмотрели на Лагху. Вооружен. Молод. Силен. Богат. Треплется, как Элиен. Какой-то странный паренек. Или мужик, кто его разберет.

– Раз, – сказал Лагха и его рука легла на рукоять меча, одолженного на время выполнения «последнего испытания» у Ибалара.

– Ты че, посмотреть, что ли, хочешь? Да? – оторопел татуированный.

Он уже успел с сожалением подметить, что безоружен и беззащитен перед этим странным и не мальчиком, и не мужем. Беззащитен, что твоя горная козочка перед матерым желтым волком. А этот двуручный, который он только что словно младенца вытирал – эта вещица не по нему. С такой огромной дурой в руках он будет смешон и неповоротлив. Если мальчишка станет с ним драться, то проткнет ему живот быстрее, чем он сможет поднять меч над головой. А драться так, чтобы ничего не заносить над головой, как, собственно, и следует делать, когда у тебя в руках двуручный меч, он, увы, не обучен.