— И ты собираешься посвятить остаток жизни своей семье? — спросил сэр Мэтью, наблюдая за выражением ее лица.

— Разве это плохо? — тихо ответила она. Он пренебрежительно пожал плечами.

— Ох, разумеется, у тебя будет место где-то на обочине их жизни, но неужели ты не хочешь пожить для себя? — удивился он.

— Мне самой ничего не нужно, Мэт. Я счастлива. Это правда, — сказала она и добавила: — Более того, многие завидует мне. У меня ведь есть все, чего я ни пожелаю.

У Розмари вдруг появилось чувство, что она поперхнется словами, если ей и дальше придется врать. В отчаянии она огляделась вокруг, пытаясь найти повод, чтобы прекратить этот утомительный разговор. Но пока никакого повода не было. Элли в компании друзей удалилась в соседнюю комнату. Никто не смотрел в сторону Розмари и не собирался подойти к ней. Ей пришлось самой позаботиться о том, чтобы вернуть себе утраченное самообладание.

Подняв взгляд на Мэтью Пейджа, она спросила:

— Мэт, вместо того чтобы препираться со мной, скажи мне честно: что ты хочешь от меня?

Он долго не сводил с нее изучающего взгляда, потом согласно кивнул и сказал:

— Я хочу тебя. Я все еще люблю тебя, Роди, и уверен, что ты тоже меня любишь. Мы теперь оба свободны и можем пожениться. Думаю, что именно так нам надо поступить.

Его слова не просто шокировали ее, они взволновали ее до глубины души. Она долго молчала, прежде чем ответить:

— Мэт, с тех пор минуло пятнадцать лет. Любовь не вечна. Она проходит.

— Моя — нет. А твоя? — спросил он, разглядывая бокал с вином, будто в нем скрывался ответ.

Розмари не смогла выдавить ни слова. Глубоко в душе затеплился вдруг огонек надежды и желания, и с каждой секундой он разгорался все ярче и ярче. Мэт заставил ее пожелать того, чего она никогда не сможет заиметь.

Оторвав взгляд от бокала, он посмотрел в лицо Розмари и улыбнулся.

— Я не предлагаю тебе бросить все, Роди. Порвать с семьей и тому подобное. Мы уже не дети, и я не собираюсь похищать тебя. Наши отношения не станут помехой в твоей семейной жизни. Я хочу давать, а не отнимать. Мы можем отправиться в путешествие на континент, поехать во Флоренцию, Рим, Париж. Побывать везде, посетить места, которые мечтали повидать в молодости. Неужели ты забыла?

О нет, ничего она не забыла. Она помнила. О Господи, она все-все помнила! В те далекие дни, утолив страсть, они лежали в объятиях друг друга и строили планы на будущее. Какими же наивными они тогда были!

Но отчаяние и боль ее отступили, когда она, посмотрев в его прекрасные печальные глаза, поняла, что душа его так же ранима, как ее собственная душа. Она не хотела причинять ему боль, но была вынуждена раз и навсегда покончить с неопределенностью.

— Ты любишь не меня, Мэт, — сказала она. — Ты любишь женщину, которой я когда-то была. Но той женщины больше нет. Посмотри на меня. Посмотри внимательно.

Она знала, о чем говорила. С того самого злополучного бала в доме Беллы, на котором они впервые встретились спустя пятнадцать лет, она взяла привычку разглядывать себя обнаженную в зеркале перед сном, и вид собственного тела отнюдь не прибавлял ей уверенности в себе. Мэт же все эти годы не переставал менять юных, едва достигших брачного возраста любовниц.

Он прищурил глаза.

— Твоя красота не увяла, Роди, — уверенно заявил он. — Ты стала зрелой женщиной, и я нахожу тебя гораздо привлекательнее, чем ту девушку в молодости.

— Мэт, я уже не молода… — прошептала Розмари.

— Я тоже, — кивнул сэр Мэтью.

— Я… — она ненавидела это слово, — вдова. Это звучит жалко. До меня доходили слухи о тебе и сплетни о твоих любовницах и подружках на одну ночь. Я слышала о твоих бурных романах и любовных похождениях. Я никогда не смогу удовлетворить тебя. Если тебе нужна спутница в путешествии, пригласи Мадлен Картье. Она развлечет тебя. Я говорю это не для того, чтобы обидеть тебя. Такова правда, и ты знаешь это.

— И о чем я буду говорить со своей юной любовницей? — поинтересовался Мэт.

— Что? — Розмари не поняла странного возражения.

— Если я возьму Мадлен во Флоренцию, о чем мы с ней будем говорить? — повторил Мэт свой неожиданный вопрос.

Она не сразу поняла, в чем дело, и только удивленно покачала головой.

— Роди, мне до смерти наскучила молодежь. У меня с ней нет ничего общего, ни одной темы для разговора. Все любовницы несут чушь. Об этом даже не стоит упоминать. С тобой же мы не могли наговориться. Ты помнишь?

На мгновение на ее лице появилось молодое, задорное выражение. Она рассмеялась. На один миг она стала прежней Роди.

— Насколько я помню, мы встречались не только для бесед, — весело произнесла она.

— О да. Не могу отрицать, — улыбнулся Мэт. Неловкость между ними вдруг исчезла, и Розмари наконец смогла говорить откровенно.

— Наверное, мы тогда просто сошли с ума, — взволнованно произнесла она, — если не понимали, что наша любовь может нашим близким принести страдания.

— Моя жена так ни о чем и не узнала, — сказал Мэт. — Но если бы даже узнала, ей бы было на все наплевать. Она не любила меня, Роди. Мы стали чужими задолго до того, как с ней случилось несчастье. И тебе это известно.