Ее волнение выдали руки – Аннализа скрутила свое рукоделие в тугое кольцо.

– Аннализа, ты должна научиться говорить, что ты думаешь обо мне. Я не буду возражать. Если тебе что-то не нравится, просто скажи об этом.

Она задумалась.

– Мне бы хотелось быть там только ради того, чтобы поддержать вас, сэр. По правде говоря, мне очень не нравится этот город.

Бэзил кивнул:

– Тогда останься здесь и займись чем тебе будет угодно. Надеюсь, я справлюсь самостоятельно.

– А я тебя не подвожу?

– Нет, – искренне ответил он. – Я бы избавил тебя от всего этого.

– Да, я знаю.

Снова успокоившись, она разгладила материю, которую держала в руках, и ободряюще улыбнулась ему.

– Пожалуйста, продолжай репетировать. Это – самое меньшее, что я могу сделать, – сказала она.

Аннализа подумала, что он очень великодушен. Бэзил ощутил в происходящем горькую иронию. Но сегодня вечером ему придется общаться с большим количеством народа, и желательно, чтобы это общение прошло хорошо, поэтому он вздохнул и начал читать. В этот раз он позволил эмоциям полностью овладеть собой, его язык ласкал звуки, в которых была Кассандра. Все это было написано для нее. И он прочтет это для нее сегодня вечером.

Кассандра отнесла сборник стихов Бэзила в гостиную, туда, где так часто читала его письма, и распорядилась подать чай.

Она стояла в ожидании чая у высокого широкого окна и держала книгу в руках, ощущая боль от близости к словам, которые были поначалу написаны его изящным наклонным почерком. Тем самым почерком, который однажды изменил ее судьбу. День, в который она получала письмо от Бэзила, просто не мог быть плохим.

«Ночь огня». Она вдохнула и выдохнула. Это необычный оборот, необычное торжество. Поэтому он так и назвал свои стихи.

Кассандра так же назвала свое эссе.

Она очень много работала с того момента, как вернулась. Посвятила много времени переводу Боккаччо и изучению других форм письма, отваживаясь использовать те из них, которые до этого считала недоступными для себя. Ощущала все по-своему, стараясь понять, что именно изменилось в ней самой и в ее работе. Она ощущала в себе прилив храбрости, когда переходила на новую страницу, и поэтому нравилась самой себе гораздо больше. Женщина, которой она была раньше, казалась ей тенью, боявшейся яркого дневного света.

Разумеется, она писала об Италии. Кассандра долго ощущала подавленность, и это занятие было самым лучшим укрепляющим средством. Она писала о Венеции как о соблазнительной куртизанке – именно так назвал ее Бэзил. Ей понравился этот город. Даже переживая глубокое горе, она почувствовала его неотразимый шарм.

Еще Кассандра написала эссе о восхитительном необыкновенном празднике и назвала его «Ночь огня». Его опубликовали только на прошлой неделе в числе других эссе о путешествиях. Ее знакомые прочтут его одновременно со стихами Бэзила.

Она издала тихий испуганный возглас и прислонилась к стеклу. Все прочтут и то и другое и всё поймут. Если в его сборнике есть стихи о любви, весь Лондон поймет, кому они посвящены. Мысль о таком страшном посягательстве на личную жизнь оскорбила ее.

В комнату вошла Джоан с подносом, и Кассандра торопливо выпрямилась.

– Поставь на стол, – приказала она.

– Вы просили только чай, но повариха прислала еще несколько ячменных лепешек. Она сказала, что вы мало поели.

Кассандра улыбнулась:

– Я почувствовала, что мне очень хочется оливок. Тебе их тоже не хватает?

Джоан удивленно взглянула на нее. Кассандра никогда не спрашивала о чужих тайнах и не рассказывала о своих.

– Да, время от времени, – осторожно ответила Джоан.

– Мне там понравилось. Мне бы хотелось когда-нибудь вернуться туда, – тихо проговорила Кассандра, глядя на горизонт.

Джоан стояла у двери, нервно переминаясь с ноги на ногу. Кассандра отпустила ее:

– Спасибо, Джоан.

Кассандра никак не решалась раскрыть книгу. Она отнесла ее к столу, налила чаю и положила в дымящуюся чашку лимон и сахар. Она сделала глоток, надеясь, что это придаст ей смелости, но лишь обожгла губу.

Кассандра достаточно осмелела во время путешествий, но, как оказалось, осталась трусихой, когда дело дошло до эмоций. Она держала книгу на коленях, крепко сжимая ее пальцами, и вспоминала разговор, который произошел у них с сестрой в этой самой комнате. Кассандра предостерегала Адриану от слишком сильных чувств, от страсти, уже не раз приводившей сестру на край гибели. Разумеется, Адриана не слушала – похоже, она была просто не способна жить без страсти.

До сегодняшнего дня Кассандра считала достаточно привлекательными интеллектуальные обоснования, и если бы она только обратила внимание на собственные предостережения, то ей не пришлось бы теперь сидеть и переживать боль, ужас и мучительное ожидание.