Перед отъездом она оставила подругам записку, что вернется вечером. Ей хотелось провести с ним весь день.

Сначала они побывали у водопада, потом поднялись в горы, откуда открывался захватывающий вид. Они долго гуляли. Он рассказывал ей о своем детстве, семье, мечтах. Она не припоминала, чтобы с кем-либо ей было так же хорошо и спокойно, как с ним.

На обратном пути они остановились у заколоченного ранчо. Гордон объяснил, что некогда его владелец был самым зажиточным в округе, но потом он умер, а для публики, посещающей Джексон-Хоул, оно не представляет интереса. Правда, как-то сюда наведались две кинозвезды, потом заглянул какой-то немец.

Гордон сообщил Тане, что ранчо продается по сходной цене, но требует ремонта. Потенциальные покупатели отказываются от него из-за удаленности и несовременности. От Джексон-Хоула досюда сорок минут пути. Таня мысленно сравнила ранчо с декорациями из старого ковбойского фильма.

Они обошли дом и заглянули внутрь. Хозяйский дом довольно просторен, а рядом располагались вполне приличные домики для работников. Тут же – полуразрушенные конюшни и большой амбар с прохудившейся крышей. Поместье производило благоприятное впечатление. Таня поняла, что Гордон неравнодушен к нему.

– Когда-нибудь мне хотелось быприобрести такое ранчо, – признался он, глядя на горы и щуря глаза. От порога дома открывался потрясающий вид на долину. Здесь есть где кататься верхом и пасти коней.

– Чем бы ты тут занимался?

– Привел бы все в божеский вид, разводил бы лошадей. На этом можно неплохо заработать. Главное – стартовый капитал, сама покупка. – Ему было стыдно за сограждан, не отваживавшихся купить это золотое дно. Неужели на свете не осталось сообразительных деловых людей?

Таня признана его правоту. Ей пришлась по вкусу первозданность этого места, и она уже представляла себе, как прячется здесь на всю зиму. Ранчо сулило массу заманчивых возможностей.

– Разве отсюда можно выбраться, когда навалит снега? – поинтересовалась она.

Гордон утвердительно кивнул:

– Запросто! Дорога отличная. Понадобится только снеговой плуг. Часть лошадей пришлось бы отправлять на зиму на юг, но часть можно было бы оставлять здесь, в отапливаемых стойлах.

Он засмеялся: какой смысл строить планы в отношении ранчо, которое ему не принадлежит? Впрочем, Тане не пришло в голову назвать его прожектером.

Они еще немного поколесили по окрестностям, затем Гордон пригласил ее поужинать в старый ветхий ресторан в получасе езды от города, куда любили наведываться ковбои. Он мог бы пригласить ее в местечко поизящнее, однако боялся, что, где бы они ни появились, люди узнают её и начнут бесноваться.

Ей понравился старый, ресторан. Утолив голод, они вернулись к нему.

Таня была в восторге от его общества и, зная, что пора возвращаться, оттягивала расставание. Они сидели у него в гостиной и слушали музыку. Потом он поставил ее любимый компакт-диск. Дослушав запись, она спела ему ту же песню. Он снова решил, что ему снится сон. Она подняла его на смех.

– Доказать, что все это явь? – Она стала стягивать с него одежду.

– Тем более! Чистые фантазии: я слушаю Таню Томас, которая в это время меня раздевает.

– Ничего подобного!

Они хохотали, возились, как малые дети, без устали целовались. Ему не верилось, что в его жизни появилась такая любовь, что он так ее вожделеет. Через минуту они убежали в спальню. К моменту, когда они пресытились любовью, стрелка часов давно оставила позади полуночную отметку.

– Наверное, правильнее бы взять и перетащить сюда мои вещи, – проговорила она хрипловатым, полным соблазна голосом, сводившим его с ума.

Он улыбнулся, думая о ней и о своей любви:

– Уверен, миссис Коллинз с радостью предложит нам свою помощь, стоит только сообщить ей, что ты доживешь свой срок в моем доме.

Оба прыснули.

– Может, ты сам переедешь к нам?

– А что, неплохо. В таком цветнике я бы...

Она заставила его умолкнуть, опять предложив ему любовь, и он застонал от ее прикосновения:

– О, как хорошо, Танни...

Они лежали так до рассвета. Она помнила, что должна уйти тайком, чтобы ее никто не заметил. Как же она ненавидела приближающийся миг ухода!

– Не хочу тебя отпускать, – грустно признался он, наблюдая, как она одевается. Он сам вымыл ее в своей крохотной ванной. Там они чуть было не набросились друг на друга снова, но вовремя остановились. – Что же я буду делать, когда ты уедешь?

Он так походил на потерявшегося мальчонку, что она улыбнулась ему материнской улыбкой. Ей тоже до смерти не хотелось с ним разлучаться – в следующее воскресенье она улетит в Лос-Анджелес, чтобы снова выйти на поле битвы...

– Может, поедешь со мной? – предложила она, сознавая, что это звучит дико, но испытывая боль при одной мысли о скорой разлуке.