– Каковы потери в шестьдесят девятом полку, майор?

Коул покосился на него, уловив в голосе выжидательные нотки.

– Пятеро убитых, сэр, в том числе полковник Лоуган. Трое раненых.

– А сколько человек участвовало в операции?

Коул оторвал ладонь от козырька фуражки и, посмотрев на губернатора, отрапортовал:

– Всего непосредственно в штурме участвовало восемнадцать человек, сэр.

– Освобождение заложников… да… – Губернатор задумчиво кивнул и заметил: – Какой ужас. Потери – пятьдесят процентов.

– Так точно, вообще-то не совсем пять…

– Но спасли вы всего двоих заложников.

– По правде говоря, они сами спаслись…

– Гвардейскому шестьдесят девятому полку теперь понадобится новый командир, так ведь, Коул?

– Да-а… так точно.

В санитарную машину уложили последних убитых полицейских и гвардейцев, и караван машин медленно двинулся в путь в сопровождении полицейских на мотоциклах. Тут же к краю тротуара подкатил полицейский тюремный фургон, санитары подняли носилки с убитыми фениями и потянулись к «черному воронку».

Лэнгли подошел к тюремной машине. Стоящий там оперативник из розыскного отдела отдал ему честь и протянул пачку перевязанных бумаг, пояснив:

– Почти на всех боевиков имеются персональные досье, инспектор. А здесь предварительные краткие справки на каждого. – Потом он добавил: – Мы нашли также в соборе листы с планом и схемами спецназа, касающиеся штурма. Каким же образом они, черт побери, оказались…

Лэнгли не дал ему договорить, взял листы и, засунув их к себе в карман, предупредил:

– Про них не следует упоминать в отчетах.

– Понятно, сэр.

Затем Лэнгли подошел к Бурку, который сидел в портале на корточках у стены, а перед ним стояла Шпигель. Бурк спросил ее:

– Где Мелон и Бакстер?

– И Мелон, и Бакстер все еще находятся в соборе ради их же безопасности – поблизости отсюда могут сидеть снайперы. Бакстер будет находиться в ризнице архиепископа, пока мы не передадим его представителям консульства. А Мелон мы держим в комнате для невест. Ее охраняют агенты ФБР.

– А тело Флинна где? – спросил Бурк. Шпигель опустилась на колени рядом с ним и проговорила:

– Он пока жив. Лежит на книжном складе.

– Это где? В пристройке к бельэтажу?

Шпигель поколебалась немного, затем все же сказала:

– Врач говорит, что он был на волоске от смерти… поэтому мы не… стали его переносить.

– Скажите лучше, что вы его потихоньку добиваете, так что не говорите мне, что он не транспортабелен.

Шпигель, пристально глядя Бурку в глаза, заметила:

– Все по обе стороны Атлантики хотят, чтобы он умер, Бурк. Точно так же, как хотели видеть мертвым Мартина. Не надо читать мне мораль…

– Лучше перенесите его на бельэтаж.

Лэнгли зло зыркнул на него глазами и пояснил:

– Ты же хорошо знаешь, что сейчас делать этого мы просто не можем… он знает слишком много. Шрёдер… кое-что другое… Он очень опасен. Пусть все идет своим чередом. Договорились?

Бурк попросил:

– Позволь мне хотя бы взглянуть на него.

Шпигель, немного подумав, встала с колен и пригласила:

– Пошли.

Они вошли в собор, прошли по южному вестибюлю, где все еще валялись на полу траурные символы панихиды, пахнувшие какой-то неуловимой печалью – смесью запахов, которую считают запахом смерти.

Месса уже началась, на верхнем органе исполняли прелюдию. Бурк глянул на хоры, залитые солнечным светом, прорывавшимся сквозь разбитые окна. Ему пришла в голову мысль, что солнечные лучи обычно как-то принижают таинство смерти, но тут этого не случилось, наоборот – эффект был значительно возвышеннее и сильнее, чем от зажженных свечей.

Они повернули направо к книгохранилищу. У дверей стояли двое дюжих спецназовцев, но, увидев подошедших, они быстро отпрянули в стороны. В небольшой склад первой вошла Шпигель, за ней Бурк, потом Лэнгли. Шпигель облокотилась о прилавок и потупила взор.

Брайен Флинн лежал в тесном помещении, закрыв глаза, грудь медленно вздымалась и опускалась. Шпигель заметила:

– Его не так-то просто унести. – И, посмотрев на Флинна пристальнее, добавила: – У него привлекательная внешность. Должно быть, и обаяние его сильно. В нашем жалком мире очень редко рождаются такие люди… В другое время и в другом месте он, возможно, был бы… кем-то еще… Невероятное расточительство…