Трудновато было доставать то, из чего эти блюда готовились. В конце концов Ханна послала заказ торговому судну, курсировавшему вдоль побережья; таким образом они получили кое-какие продукты и приправы из Виргинии. Заказ прибыл вовремя, за несколько дней до того, как все было готово к открытию.

Незадолго до открытия Ханна поместила сообщение в календаре, издаваемом доктором Натаниэлем Эймесом, который также содержал постоялый двор на почтовом тракте, несколькими милями южнее. Заметка была следующего содержания:

ОБЪЯВЛЕНИЕ!

Сим доводится до сведения всех, кто путешествует по большому почтовому тракту к юго-западу от Бостона, что в трех милях от этого города открывается дом развлечений для публики – «ЧЕТВЕРО ЗА ВСЕХ». Кто пожелает стать гостем вышеупомянутого заведения, тот сможет у нас ПОДКРЕПИТЬСЯ и РАЗВЛЕЧЬСЯ по доступной цене. У нас подают блюда южной кухни, которых вы не найдете во всей Новой Англии!

Их трактир пользовался успехом почти с самого дня открытия. Объявление само по себе вызвало достаточный интерес и привлекло любопытных; к тому же это заведение располагалось довольно близко от Бостона, и до него можно было легко и быстро добраться в экипаже или верхом. Две привлекательные вещи – южная кухня и пение Ханны – вскоре стали темой разговоров всего Бостона. Пошли даже скандальные слухи насчет вывески, высмеивающей короля, и Ханна испугалась, что власти предпримут против них какие-то действия. Но дни проходили, все оставалось по-прежнему, и страхи ее улеглись.

Андре милостиво приписал ей часть их общих успехов.

– Вы изображаете таинственную леди, и это придает некоторую пикантность нашему представлению.

Естественно, всех служащих заведения осаждали расспросами насчет Ханны. Кто она такая? Откуда взялась? Как ее имя?

Любопытных отсылали к Андре. Он же, как всегда, очаровательный, проказливо улыбающийся, ловко отделывался от всех вопросов. Каждому он рассказывал новую историю. То Ханна происходила из некоей европейской королевской семьи и была изгнана с родины из-за какого-то страшного скандала, подробности которого он, Андре, не осмеливается изложить, опасаясь за жизнь Ханны. А в другой раз Ханна оказывалась известной куртизанкой, решившей оставить свою греховную жизнь и подарить красоту и огромный талант благодарной публике. В третьей истории она представала как незаконная дочь некоего влиятельного губернатора одной из южных колоний, который выгнал ее из дома.

Все эти россказни очень забавляли Ханну. Время от времени к ней приставали любопытные клиенты мужского пола, но Джон, чьи обязанности теперь заключались главным образом в том, чтобы охранять уединение Ханны, немедленно отсылал этих типов куда подальше.

Итак, «Четверо за всех» процветали. Правда, когда наступила суровая зима и всю Новую Англию сковал лед, частенько приходилось закрывать заведение на несколько дней, поскольку по почтовому тракту, покрытому льдом и снегом, ездить было невозможно. Однако это была главная транспортная артерия, ведущая на Юг, и движение по ней прекращалось только в случае самых необычных погодных условий.

Когда трактир не работал, Ханна с радостью сидела дома, в тепле и уюте; она занималась с Андре, совершенствуя свое искусство – или то, что Андре называл искусством, – и много времени проводила с дочерью.

Яркая красота Ханны заставляла многих посетителей-мужчин то и дело присылать ей письма и подарки; но она отвергала все подношения, возвращая их обратно с милыми записочками, которые никогда не подписывала.

Уже больше года минуло с тех пор, как они приехали в Бостон. Ханна почти не бывала в мужском обществе, если не считать ее домашних. Андре не понимал подобного поведения. Как-то вечером, отведя ее в сторонку, он сказал:

– Дорогая Ханна, я вас не понимаю! Вы пользуетесь успехом. Вам не нужно работать все время. Теперь вы можете расслабиться и пожить в свое удовольствие. Это противоестественно, когда женщина, такая красивая, такая молодая, как вы, обходится без мужского общества. Вы что, вознамерились замкнуться в себе до конца дней своих? С таким же успехом вы могли бы удалиться в монастырь!

Надо сказать, что тело ее жаждало ласк. Майкл разбудил в ней так долго дремавшую страстность, и Ханна поняла, что она чувственна по природе.

В конце концов понукания Андре и ее собственные чувства вынудили ее выбраться из своей скорлупы, и она осмелилась пригласить одного из своих обожателей на поздний ужин в свою комнату. На молодую женщину произвела сильное впечатление искренность чувств, выраженных в записке, которую прислал этот человек.

«Мадам, я вас обожаю! Из вечера в вечер я любовался вашей красотой, сидя в зале для публики, слушал ваш сладостный голос. Мне казалось, что вы поете только для меня одного. Прошу вас, будьте добры, уделите мне минуту для разговора. Я хочу только быть подле нас, купаться в лучах вашей красоты. Я не стану просить о большем, если вы сами того не пожелаете.

Обожающий Вас слуга Грант Эндикотт».

За то недолгое время, когда она общалась с бостонцами мужского пола, у Ханны создалось впечатление, что мужчины в Новой Англии холодны и сдержанны, что сердца у них такие же суровые и ледяные, как здешние зимы, и что они выражают свои мысли так же ясно, как ломовые лошади.

Заинтересовавшись запиской Гранта Эндикотта, она написала ответ:

«Сэр, благодарю вас за любезное послание и лестные похвалы. Не окажете ли вы мне честь отужинать со мной в моей комнате вечером в пятницу, после моего выступления?»