— Дай мне тряпку. — Распахнув пошире рубашку, Гидеон приложил к ране пропитанную виски ткань. — Надо остановить кровь.

Гримаса боли исказила его лицо. Он так побледнел, что даже уголки стиснутых губ побелели. Потом, тяжело дыша, откинулся назад.

Прошло несколько минут, прежде чем он открыл глаза.

— Сможешь расседлать лошадей?

Хани кивнула.

— Придется разжечь костер, Эд. И вода нам потребуется. — Он стиснул ей руку. — Боюсь, я не смогу тебе помочь. Мне надо немного поспать.

— Ни о чем не беспокойтесь. Я все сделаю, — решительно заявила она, закатывая рукава. — А вы отдыхайте.

Девушка хотела встать, но он остановил ее. Его рука была холодной и липкой.

— Ночь может быть тяжелой, ясноглазая, но я поправлюсь, уж ты мне поверь.

Клянусь, что не умру и не оставлю тебя здесь одну. Ты мне веришь? Она снова кивнула. Сейчас ей хотелось в это верить больше всего на свете.

— Постарайся поддерживать огонь, вот и все. А если я начну бредить и городить чепуху, не обращай внимания. Идет?

— Это будет зависеть от чепухи… Может, в бреду вы придете от меня в восторг и признаете, что более замечательной девушки нет во всей округе. — Хани натянуто улыбнулась.

— Надеюсь, что именно это ты от меня и услышишь.

На самом деле Гидеона преследовали кошмары, и он всю ночь метался по постели, которую Хани соорудила из седла и попон. Она поддерживала огонь и кипятила воду, вспоминая с улыбкой, как Гидеон учил ее варить кофе и не обжигаться. В конце концов, не так уж она и беспомощна. Вот было бы здорово, если бы он проснулся и оценил ее крошечные достижения, был бы ею доволен, может быть даже, горд!

Какие глупости приходят в голову, оборвала она себя. Гидеону сейчас нет до нее никакого дела. У него свои проблемы. Ему надо выжить. Да и какая разница, будет ли он ею гордиться или нет? Она для него обуза, и больше ничего, и при первой же возможности он отправит ее обратно к родителям в Санта-Фе.

Ближе к ночи Гидеон погрузился в глубокий сон и перестал метаться. Хани немного успокоилась и не заметила, как задремала. Ее разбудил поток отборных ругательств. Костер почти догорел, но в лунном свете она увидела, что Гидеон скинул с себя одеяло. Он лежал весь в поту, и его била дрожь.

Хани попыталась накрыть его, но он ее оттолкнул.

— Ты велел держать тебя в тепле, так что лежи спокойно, — строго сказала она, подтыкая одеяло со всех сторон.

— Будь ты проклята, Кора! — Железной хваткой он сомкнул пальцы на ее запястье. Его широко раскрытые глаза лихорадочно блестели.

Хани вздрогнула и попыталась вырваться.

— Я не Кора, — крикнула она, хотя не знала, слышит ли он ее.

— На суде ты проливала слезы, а сама уже знала, что сбежишь с Дуайтом. Только ждала, а может, и молилась, чтобы меня поскорее упрятали за решетку…

— Гидеон, я не…

— Ты была моей женой! Бог мой, ты носила под сердцем моего ребенка. Но это ничего для тебя не значило. Ничего! Тебя убить было мало… — Он дернул Хани за руку. — За одно это стоило тебя убить, Кора.

— Гидеон! — отчаянно закричала Хани, но не только потому, что была напугана, но и для того, чтобы вырвать его из кошмара. Он глядел на нее в упор, но не узнавал. — Гидеон, хватит. Я не Кора. Это я. Посмотри на меня. Ну же!

На какую-то долю секунды он закрыл глаза, а когда снова открыл, опасный блеск пропал, но взгляд стал каким-то тупым, отрешенным.

— Эд, — прошептал он, отпуская ее руку. — Мне показалось… Не знаю, что мне показалось… Извини, если я сделал тебе больно.

Хани отвела у него со лба влажные волосы.

— Нет, ничего. Просто ты меня напугал. — Она снова подоткнула под него одеяло. — Вот так. Тебе надо быть в тепле.

— Да я весь горю.

— У тебя жар, но скоро температура спадет, — стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, сказала она и положила ему на лоб мокрую тряпку. — Утром тебе станет лучше. Вот увидишь.

У него начали стучать зубы и голова стала мотаться из стороны в сторону.

— Помоги мне пережить ночь, Кора, — пробормотал он. — Всего одну ночь, дорогая.

— Хорошо. Обещаю. — И Хани прижалась губами к его горячему лбу.

Уже вставало солнце — огромный оранжевый шар парил в предутренней пурпурной дымке, — а руки Хани все еще крепко обнимали Гидеона, который спал спокойным сном.

Высвободив руку, Хани потерла глаза. Как ни странно, усталости она не ощущала, а наоборот, чувствовала себя необычайно бодро. Ее переполняла гордость, ведь она просидела с Гидеоном всю эту ужасную длинную ночь. Он то отталкивал ее и ругался, то называл Корой и проклинал. Но потом, успокоившись в ее объятиях, уснул.