–  Не знаю.

–  Извини, - сказал я.

–  Не вру!
–  Он поднял ладони с обнажившимися костями в защитном жесте.
–  Знаю к кому, не знаю куда.

Рук у него считай что не было. Остались одни кости до самых запястий, всю плоть выжгло. Боль должна была быть страшной, но вампир держался. А ведь ему теперь надо руки отрубить, и пусть новые отращивает. Они это могут, но займет не одну неделю.

–  К кому?

–  Лич Ашмаи.

–  Лич?
–  удивился я.
–  А как же рыцарь ас-Орман и его «Камера знаний»?

–  Кого заботит ас-Орман?
–  криво усмехнулся вампир.
–  Даже я никого не забочу. Ашмаи вертит им. Ашмаи вертит мной. Ашмаи вертит многими. Что ему «Камера знаний» захолустного баронства?

–  Колдун Пантелей, - сменил я тему.
–  Знаешь его?

–  Нет. Из пришлых?

–  Да.

–  Не встречал. Не вру.

–  А если бы врал, то сказал бы об этом?
–  усмехнулся я.

–  Прими на веру, - так же усмехнулся вампир.

–  Амулет завязан на тебя? Только честно.

–  Конечно, - все так же улыбался вампир.
–  Кто даст не при…

Грохнул выстрел из верхнего ствола, в воздухе, в лучах солнца, пробивающихся через щели ворот, расцвело облачко прозрачного дыма, тяжелая пуля отбросила вампира на бревенчатую стену, раскрывшись тяжелым свинцовым цветком в его груди. Затем он упал лицом вперед, как будто разболтанная в сочленениях марионетка из бродячего балагана. Я услыхал треск сломавшегося носа. И уже в этот момент оказался у него на спине, стряхивая брезентовую сумку с мотка разворачивающихся цепей. Еще первая судорога не успела пройти по телу кровопийцы, как ошейник защелкнулся, виток цепи охватил локти, а на запястьях лязгнули замки браслетов.

Вампиры приходят в себя быстро даже в таких ситуациях, их можно убить или тем, что их убивает, или больше ничем. Свинцовая пуля не убивает. Тело вскоре ее вытолкнет. Зато если сзади к шее прижать браслет кольчуги со знаками солнца Мардога, то мало все равно не покажется. Как и вышло. Дым вырвался из-под моей руки со свистом, как пар от мокрой тряпки из-под раскаленного утюга, завоняло паленой кожей. Вампир завыл, запрокинул голову так, что хрустнула шея. Я этого и ждал, и в ту же секунду на нем оказалась стальная маска без щелей для глаз и лишь с решеткой возле рта. А затем я пристегнул ее еще и к ошейнику. Теперь уже точно не вырвется. Надо будет - еще пару пуль всажу, но пояс и ножные кандалы он у меня наденет как миленький. Например, пулю в позвоночник. Можно из револьвера. Парализует на часок - знай регенерируй спинной мозг. Это не шутки даже для него. А дальше пусть эту тварь неживую в околотке допрашивают.

Кажется, я в городе Великореченске становлюсь живой легендой. Так мне подумалось, когда я перехватил взгляды собравшихся в дежурке урядников, после того как Степан Битюгов отпустил меня из кабинета. Живых вампиров сюда давно не притаскивали. Теперь он сидел в «колдовской» камере, с кандалами везде, где можно, и ожидал, когда его повезут в Тверь, в контрразведку. Хоть и вампир, а по их части оказался.

Когда мы вчетвером сидели в кабинете Степана… - я не оговорился, именно вчетвером: Маша тоже присутствовала, как вполне полноправный член команды, - Степан минут пять ничего не говорил, только головой качал. Я даже беспокоиться за него начал - мало ли что могло со становым приставом случиться?

–  Ну вы дали стране угля… Мелкого и до… много, в общем, - сказал он в конце концов.
–  Старого вампира в упакованном виде. Двойной премии захотелось?

–  А что? Похвальное желание, - заявил Васька с небрежным видом, хоть до того момента, как я вытащил из сарая замотанную в покрывало и перевязанную цепями вампирскую тушу, понятия не имел, что я задумал.

–  Похвальное, похвальное… - пробормотал Степан, выписывая два векселя - один на Ваську, а второй на меня.

Двести рублей золотом каждому. Что-то хорошо отбились у меня за последнюю неделю те сто пятьдесят, что на штраф для нашей колдуньи ушли.

–  Ты мне вот что скажи, Сашка… - произнес Степан, постукивая карандашом по столу.
–  По правилам, я должен сразу сообщать о пленном в Тверскую контрразведку. Раз упомянули вирацкую «Камеру знаний», то дело должно попасть к ним. Да и я чувствую, что за этим много чего стоит. Если узнают, что мы сами пытаемся дело раскрутить, - нас по головке не погладят, а скорее даже по этой головке дубиной постучат, чтобы мозги на место вернулись.

–  Да знаю, - согласился я.
–  Но не думаю, что кто-то будет проверять - лично мне при захвате умрун проболтался или на первом допросе? А там, глядишь, что полезное и узнаем. Слишком много вампиров в этой истории, уже локтями толкаются, и Вирац этот, к демонам его, все время выныривает. И самое главное - не могу понять, почему Вирац?

–  В смысле?
–  переспросил пристав.

–  Там народу всего ничего, - начал я объяснять.
–  Никакой силы за ними. Если Тверь прознает, что захолустное баронство против нее интриги плетет, то никто и разбираться не будет. Захватят за неделю, барона в подвале его же замка запрут, а на его место - военного коменданта. И пару батальонов сипаев, чтобы никто не вякал. Непонятно мне это все. А ведь барон Морн сибаритством, к девкам повадливостью и вообще прогрессирующим гедонизмом знаменит. Неужели ему на все свои радости наплевать?