Шрифт:
– Прочитать сможешь?
– Не, куда мне!
– отмахнулся Васька.
– Очень сложное. И ожог у него на груди от сгоревшего амулета. Думаю, что в этом амулете и было заклятие прошито. Как клиент помер, так его и почистило.
– Ты об этом говорила?
– спросил я Машу.
– Об этом, - подтвердила она.
– Этот амулет - телепорт, но для нематериальной составляющей.
– А ты откуда все это знаешь?
– решил я уточнить.
– Оттуда, что это не Пантелея работа изначально. Он его модифицировал. Такие амулеты для перемещения духа делал еще мой учитель.
– А Пантелей… - начал я догадываться.
– Пантелей тоже его ученик, - сказала Маша.
– Только разошлись они раньше, лет сколько-то там назад.
– Отсюда ты его и знаешь?
– Отсюда и знаю, - кивнула колдунья.
– Я его раньше только на фотографиях видела, до того как он опять в Царицыне объявился.
– А учитель твой где?
– спросил я с надеждой.
– Умер недавно. Год назад примерно. Старый он был.
В общем, посидели мы у Васьки еще с полчаса, но уже совсем ничего полезного не выудили. Что он знал, то нам и сказал. Пусть не много, но и не мало. Самое главное, для меня самого все уже ясно стало - волшба Пантелея зла и незаконна, а потому, если дело правильно повернуть, можно добиться того, что за него награду предложат. Можно. Но не сейчас. Пока доказательств маловато.
Васька со своей демонической Лари, по-прежнему таинственно улыбающейся, вышли проводить нас на крыльцо. Мой взгляд опять упал на поросенка, привязанного к ноге эльфийской статуи.
– Вась, а это что? Пополнение коллекции искусства?
– Да нет!
– отмахнулся тот.
– Оказал тут услугу малую Петру-мяснику, забесплатно вроде как, а он возьми да и притащи кабанчика. Ума не приложу, что с ним теперь делать. И отказаться неловко было.
– А ты его умертви, затем подыми и двор охранять заставь, - подначил я Ваську.
– Будет такой свинский охранный зомби. На страх врагам.
Тот, судя по всему, пропустил мое заявление мимо ушей, и мы распрощались.
ГЛАВА 5,
в которой герой со спутницей сначала отказываются от чая со становым приставом, а потом вынуждены отказаться от кофе в гостях у недоброй волшебницы
Следующим пунктом нашего путешествия вновь стал околоток. Намерен я был пообщаться не с кем-нибудь, а с самим господином становым приставом Степаном Битюговым. Маше посещать повторно околоток очень не хотелось, это было заметно сразу, но я на ее присутствии настоял. Мало ли что подтвердить придется? А Маша, как ни крути, свидетельница.
Когда мы подошли к большому подворью, огороженному частоколом с колючкой поверху, в котором находились и сам околоток, и маленький острог на десяток камер, и пресловутая «банька», Маша поморщилась, но ничего не сказала. Было тихо, на крыльце болтали и курили двое урядников в форме. Вдоль забора выстроились пять уряднических «виллисов». Лошадей вообще не было видно - видать, всех в конюшню загнали. Вообще утро воскресенья - самое тихое время в городе. Кто кутил с пятницы на субботу и с субботы на воскресенье, как раз сейчас отсыпаются. А кто кутит каждый день, все равно по утрам спит.
Мы прошли мимо дежурного урядника, сидящего за столом и читающего «Тверской курьер», поприветствовавшего нас кивком, затем по коридору дошли до кабинета Степана. Я постучал в дверь, оттуда донеслось: «Войдите». Мы и вошли.
Степан сидел за столом, перед ним стояла огромная чайная кружка, возле нее на тарелочке два бутерброда - с сыром и колбасой.
– Да вот, все пожрать некогда, - сказал Степан, перехватив мой взгляд.
– Хотите чаю?
– Нет, спасибо, только что напились, - отказался я.
– А девушка?
– уточнил Степан.
– Нет, спасибо, - пискнула Маша, подавленная размерами человека, сидящего перед нами.
Непривычного посетителя Степан поражал. Росту в нем было больше двух метров, а весу больше ста пятидесяти килограммов. Ладони как лопаты, пальцы как обрубки черенка от нее же. Кожаную форменную куртку он снял, сидел в серой рубашке с расстегнутым воротом, рукава которой очень выразительно обтягивали бицепсы толщиной с бедро нормального человека. Плечи были ровно в два раза шире моих, хоть я на узкоплечесть не жалуюсь.
Голос у Степана соответствовал внешности. Казалось, будто какое-то чудовище научили говорить, а потом заперли в металлической бочке. Вот оно оттуда и вещало. Лицо же нашего станового пристава производило обманчивое впечатление. Эдакое сонно-туповатое, круглое, маленькие глазки близко к носу, а эмоции на нем вообще не отражались. Тот, кто принимал его за дурака, потом обычно в этом раскаивался - Степан был еще и умен как змий, - именно благодаря ему в городе, несмотря на всю местную вольницу, было относительно тихо.