–  Ты так сможешь?
–  спросил я.

–  Шутишь? Да ни в жизнь!
–  замахал короткими ручками Васька.
–  Тут не знаю кем надо быть, чтобы эдакое осилить.

–  А зачем?

–  Что - зачем?

–  Осиливать.

–  Так он почти неуязвимым получился. Его пуля не пробьет.

Я задумался, затем сказал:

–  Стоп, стоп. Как так - не пробьет? Я его двумя выстрелами уложил. Никакой сверхкрепости не вижу. На гуля кладбищного и то больше тратишь подчас.

О целом магазине десятимиллиметровых пуль из пистолета, что Батый в него выпустил, я упоминать не стал. Батый в грудь стрелял, а любой нечисти сразу надо в голову целиться, если она у нечисти есть, разумеется.

–  Повезло тебе… Лари!
–  окликнул он тифлингессу.

–  Да, милый?
–  откликнулась та.

Батюшки, а голос-то! Такая по телефону соблазнит так, что дырку в лавке трахнешь.

–  Дай мне, пожалуйста, вон ту шкатулочку… Ага, бронзовую, - сказал Васька, и та, покачивая волшебно бедрами, поднесла ему просимое.

Васька откинул пружинную крышечку и достал оттуда нечто, напоминающее рваный клочок пергамента.

–  Ты сказку про пражского голема из старого мира помнишь?
–  спросил он меня.

–  Примерно, в общих чертах, - кивнул я.
–  В пражском гетто какой-то раввин для защиты евреев от всех подряд придумал голема. Вылепил его из глины, вложил в рот клочок пергамента с именем Бога, и тот ожил. Что-то в этом духе.

–  Примерно, - кивнул Васька, дуя на чай в блюдце, потянулся к вазочке с крендельками и заскользил пальцами по гладкой поверхности: все крендельки быстро и ловко успела погрызть Маша.
–  На самом деле надо было пражским властям того еврейского чернокнижника на костер тащить и жечь как можно скорее. Глину он оживил, как же. Оживи ее поди. Неживое, или ранее живым не бывшее, не оживляется - правило любой магии номер раз. Анимируется - да, но не оживляется. Думаю, что началось как раз с такого же заклятия, как и в нашем случае: перемещения песка в чей-то организм. А потом окружающим сказали, что вроде как из глины вылеплен. На ощупь похоже, кстати.

–  А с именем Бога чего?

–  А ничего. Знаешь, что это?
–  Он ткнул пальцем в клочок пергамента из шкатулки.

–  Нет.

–  Это кусок кожи с этого самого вампира. Если содрать с кого-то кожу, начертать, как я понимаю, вот это самое заклятие и вложить тому в рот, то получится оный самый голем. В данном случае - анимированный вампир, выполняющий приказы хозяина, неуязвимый для магии и почти неуязвимый для любого оружия. И знаешь, что случилось?

–  Что?
–  уже всерьез заинтересовался я.

–  Одна из твоих пуль попала ему как раз туда, где лежал этот кусочек его собственной кожи. И разорвала его, разрушив целостность заклятия. Шанс повторить - один на миллион. Пока клочок цел и он у него внутри - ты ничего не сможешь с этой дрянью сделать. Разве что взорвать.

Васька замолчал с многозначительным видом. Да и было с чего такой вид иметь - если он прав, то и впрямь попасть так, чтобы разрушить пергамент с управляющим заклятием… В следующий раз меткости может и не хватить. А вот насчет взорвать…

–  А срубить башку?

–  Можно, - кивнул собеседник.
–  Но топор завязнет, или чем там рубить собираешься. Я же не просто так рассказывал, как его песком набивали.

–  Ага, - кивнул я, подтверждая, что усвоил информацию.
–  Вась, так что у нас с преступностью деяний в этом случае?

–  Если реально, то никак, - поморщился Васька.
–  Вампиры вне закона, нигде не сказано, что по отношению к ним существуют запретные чары. Другое дело, что этот самый вампирский голем напал на человека. Это уже преступно, однако…

Васька лишь скроил совсем тоскливую гримасу, и я закончил фразу за него:

– …Никто не может доказать, что этот вампир-голем был работой рук упомянутого колдуна.

–  Верно, соображаешь, - подтвердил некромант.
–  Если даже магическое воздействие между ними засекли, то колдун всегда отмазаться может. Скажет, что обуздать чудовище пытался. И то, и другое - управляющие заклятия.

–  Хорошо, - кивнул я разочарованно.
–  А что по второму покойнику?

–  По второму, если честно, тоже не все в порядке, - без энтузиазма сказал Васька.
–  И тоже слабо доказуемо.

–  Что именно?
–  уточнил я.

–  А то, что в покойнике ничего не осталось. Его даже подъять невозможно.

Васька так и сказал - «подъять». Надо же, каких мы слов нахватались, это тебе не простецкое «поднять».

–  Ты объясни, я все же в некромантии этой твоей…

–  Чтобы труп подъять, надо хоть за что-то зацепиться. За сознание умирающее, за след души - за что угодно. Надо установить связь между малым - отрезанным пальцем, например, и целым, что лежит в круге. А в этом - пустота, будто он никогда живым и не был. Хоть пополам его пили, все без толку. При этом ясно, что был он живым, и есть на нем след заклятия, которым это проделано.