Шрифт:
Было тесно, шумно, чадно, суетно. Над гулом голосов и звоном посуды неслась развеселая музычка из черной тарелки радиорепродуктора. Раньше здесь проигрыватель стоял, но какой-то пьяный еще год назад пальнул в него из револьвера, после чего новый покупать никто не стал, раз не впрок.
Я с трудом протолкался к стойке, втиснувшись между гномом в кожаном водительском реглане и вирацким рыцарским дружинником в коричневом мундире с желтыми нашивками на левом плече. Ко мне подошел сам кабатчик - Орас Пень, коренастый здоровяк из аборигенов, заросший дикой бородой, но с наголо бритым бугристым черепом, получивший такое прозвище за комплекцию и медленную речь, создававшую ложное впечатление его тугодумия.
– Пива светлого, - затребовал я, выкладывая на обитую латунью стойку медный полтинник.
Пень лишь кивнул, взял с крючка над головой глиняную кружку, подставил под тонкую янтарную струйку, потекшую из крана. Пиво было у Пня в кабаке замечательное, его из Твери завозили. Лучше тверского в этом мире было разве что царицынское, но здесь им не торговали. До появления пришлых пиво в этих краях тоже варили, но было оно намного хуже - мутная кислятина, в сторону которой «чистая публика» даже не смотрела никогда. А теперь - пожалуйста, популярней всякого вина в наших краях стало, разве что аристократы не пьют: им это не положено.
Наполненная кружка с шапкой пены возникла передо мной, а медная полтина оказалась сначала в широкой ладони Пня, после чего, звякнув, полетела в ящик кассы. Пень пошел к кому-то другому, окликнувшему его, а я, опираясь на стойку, повернулся к залу, оглядывая его.
Кого здесь только не было. Приказчики в рабочих куртках, шкипера с барж в штормовках с отброшенными капюшонами, наемники из караванной стражи, в форме разнообразных «рот» и без оной. Были люди с откровенно бандитскими мордами, и если бы выражение лица могло считаться уликой, то всех их уже можно было тащить на городской выгон занимать оставшиеся свободными места на длинной виселице. Как минимум у двоих были клейма на лице. У одного оно выглядывало из-под сползшей повязки, у второго клеймо в виде скрещенных топоров располагалось на скуле, и скрыть его было невозможно. Интересно, а куда разведотдел с патрулями смотрят, что в городе такая публика обретается? Раньше я такого здесь не наблюдал.
Внимание мое привлекла группка дружинников в такой же, как и у моего соседа, коричневой форме. Всего их в зале было с десяток, три «копья», считай. Скорее всего, сопровождают рыцаря, сидящего с кем-нибудь на втором этаже. Трое из них поверх мундиров надели тонкие кольчуги гномьей работы. Такая броня от винтовочной пули не спасет, но пистолетную с мягкой головкой остановить способна, равно как и мелкие осколки. Кстати, а зачем они их надели? Носить броню просто так не принято, в общем… Странно.
Обладатели кольчуг помимо этой защиты красовались еще и наплечными бантами вместо лычек. У одного был желто-красный бант оруженосца, а двое были с желтыми бантами конных сержменов. [88] У всех в чехлах, подвешенных к поясу, полусферические шлемы с носовыми стрелками. У всех револьверы в кобурах на перевязях и, с другого бока, недлинные, но увесистые сабли вроде абордажных. Винтовок нет ни у кого: их принято сдавать еще на въезде в город в арсеналы. Совсем оружие отбирать нельзя - ночные твари здесь и в города забираются, тем более что до Дурного болота рукой подать. Перестанут люди ездить в такой город, где тебя защиты лишают, да и не принято такое в Великоречье. Разоружают лишь в замках сеньоров, да и то не везде, а в покоях владетеля. А Пограничный от неожиданно оживившейся здесь торговли немало налогов в княжескую казну платит.
88
В Великоречье первое звание после дружинника (рядового). Сержмен возглавлял «копье» - тройку воинов. Конный сержмен возглавлял три копья, три тройки, без учета самого себя, т. е. реально был десятником. Оруженосец возглавлял «копейный десяток» - десять «копий», т. е. тридцать воинов. Впрочем, все это деление не было строго обязательным, а скорее традиционным. Многие феодалы Великоречья вводили в своих дружинах свою систему организации строя и званий.
Все дружинники выглядели людьми бывалыми, опытными. Их коричневая форма была неброской, удобной, на шлемах были матерчатые чехлы, на кольчуги можно было набросить просторные сюркоты, [89] чтобы не блестеть на солнце. Значит, этих людей обучали бою, а не только строю. Иные рыцари из тех, что только поколения предков считают и знатностью меряются, до сих пор не могут преодолеть отвращения к камуфляжу и неброским цветам, вот и щеголяют их дружинники в сверкающих доспехах и мундирах попугайских оттенков. А в бою в любом укрытии представляют собой прекрасную мишень.
89
Сюркот – средневековый плащ, больше напоминающий по конструкции пончо. Надевался воинами для защиты доспехов от нагрева солнцем, украшался гербом и закреплялся поясом и оружейной перевязью. В Великоречье с появлением огнестрельного оружия сюркоты многих дружин стали камуфляжными, а на шлемах появились чехлы.
Интересно, кто это такой важный забрел в городок, что с ним аж три копья охраны? Надо будет пройтись вдоль стоянок машин: ведь рыцарь на грузовике не приедет. Наверняка пара вездеходов имеется, с гербами на капоте.
– Охотник?
– неожиданно прогудел рядом со мной гном в шоферском реглане.
Круглые противопылевые очки на кожаной ленте были подняты у него на лоб, в руках - гигантская пивная кружка. Гномы вообще любят зримые признаки своих профессий, вот и этот пальто с очками и перчатки без пальцев только в спальне снимает, наверное. Гордится, что шофер. Пальто-реглан его совсем новенькое, поскрипывает не только при движении, но даже от дыхания его обладателя. Поперек талии кряжистого гнома надет широкий ремень из толстенной кожи с клепками, на котором висит кобура с точно таким же, как у меня, «сорок четвертым», только рукоятка под гномью ладонь - широкую, но короткопалую. На груди бинокль. Зачем шоферу бинокль? Нужен, наверное.
Я кивнул и убрал под свитер бляху, которая так и болталась у меня на груди после визита в магическую лавку. Забыл убрать, отвлекся.
– Хорошая работа, уважаемая, - сказал гном, солидно кивнув.
Он явно скучал и был намерен завязать разговор. Ну и я был не против. В отличие от многих других я к гномам отношусь очень хорошо, уважаю их за честность, а прижимистость… они всего трудом добиваются, вот и не склонны разбрасываться плодами трудов своих. Зато для пришлых гномы оказались самыми надежными союзниками. Обнаружив в нас таких же записных технократов, как и они сами, гномы решили сотрудничать, добрую волю проявили, в общем. И вскоре очень легко и быстро влились в систему строящейся людской промышленности, став ее неотъемлемой частью. Например, лак, которым гильзы покрывают, кто делает? Гномы. От первой и до последней капли, без них только латунные останутся. Многое они делают, без чего обойтись не можем. Да той же железной руды больше половины от них идет. А плавка стали? А сколько проката? А сколько медных рудников у них?