–  Лари, пятьдесят золотом штрафа. И еще десятка за ущерб.

–  Тебе жалко для девушки?
–  с ехидной улыбкой повернулась она ко мне.

Мы вышли втроем из жандармского участка, где долго и уныло отвечали на вопросы озлобленного на весь мир старшего унтера, которого сорвали с насиженного места аж в Торжке и прислали сюда, в деревню, вместо местного командира, отданного под трибунал за разгильдяйство. А затем я заплатил штраф. А потом внес помимо штрафа сто рублей ассигнациями в пользу кабатчика - за битую посуду и прочий ущерб.

–  Лари, мне для тебя - ничего не жалко, красота ты наша демоническая, - вздохнул я.
–  Но это для тебя, а не для бюджета села Броды и не для кабатчика Феоктистова, толстомордого.

–  Зато я повеселилась, - заявила она.
–  Если тебя настолько душит жадность, можешь заплатить из моей доли за березняковского бхута.

Я вздохнул и проклял себя за излишнюю галантность. Нет во мне душевных сил вычесть эти деньги из ее доли, а следовало бы. Только взбалмошной и драчливой демонессы нам в наших странствиях не хватало. Если она в каждом селе такое веселье будет устраивать, нам никаких денег не хватит, чтобы откупаться от властей.

–  Ну ладно, надулся, - протянула она насмешливо и ткнула острым кулачком в плечо.
–  Скажи еще, что не было весело.

–  Ага. Особенно весело будет, если они по пути в Пограничный на нас засаду устроят. И расстреляют из восьми стволов.

–  Ерунда!
–  отмахнулась она.
–  Маша нас опять щитом прикроет. Правда?

С этими словами она отвесила задумавшейся колдунье звонкого шлепка, отчего та взвизгнула и уже привычно закрылась от нее мною, забежав и встав с другой стороны.

–  Лари, ну ты вообще уже! Люди же кругом!
–  покраснев, возмутилась она.

–  Верно, - с преувеличенно серьезным видом кивнула Лари.
–  На публике такими делами не занимаются. Дождемся, когда мы останемся вдвоем, дорогая.

–  Гадина!
–  фыркнула Маша, покраснев еще гуще.
–  В змею бы тебя обратить!

–  Зачем? Яда во мне и так хватает, а змея не будет тебя возбуждать, если ты, конечно, не окончательная извращенка, - почти пропела в ответ демонесса и показала острый розовый язык.

–  Ты можешь о чем-то другом говорить, кроме… этого?

–  Могу, - кивнула Лари.
–  Но не хочу. Об «этом» интересней всего, если с тобой. И это тебя возбуждает, ну при-зна-а-айся.

Последнее слово она протянула с каким-то грудным урчанием, словно пригревшаяся кошка, и потянулась к ней рукой, словно намереваясь схватить согнутыми, как когти, пальцами. Маша увернулась и еще раз фыркнула.

–  Меня возбудило бы, если тебя арестовали сейчас и дали мне отдохнуть от тебя недельку.

–  Ну вот видишь, ты и созналась, - обличительно уставила на нее тонкий палец демонесса.
–  Ты мечтаешь увидеть меня в цепях и кандалах. Теперь я точно знаю, что тебя возбуждает! Шалунья…

При этом она сделала вид, что собирается потрепать Машу по волосам. Та опять увернулась, задохнулась - и не ответила ничего. Я тоже не вмешивался, потому что такие перепалки превратились в их стиль общения. Молодая колдунья оказалась девушкой приличной и немного застенчивой, неизвестного возраста демонесса, как выяснилось, была особой ехидной, веселой и склонной к хулиганству, поэтому по-другому они общаться и не могли. На самом деле ничего «криминального», кроме сомнительных шуточек, между ними не происходило. А я все больше и больше задумывался о том, что вовсе не отказался бы от «криминала» между Лари и мной. Ну да ладно, вечно я не о том думаю. Говорили мне много раз: «Сашка, не доведут тебя девки до добра!» И я в это верю.

–  Ладно. Смех смехом, а проблемы у нас будут, - заявил я.
–  Лучше всего нам выехать сегодня.

–  В ночь?
–  поразилась Маша.

–  В ночь, - кивнул я.
–  И проехать хотя бы километров пятьдесят, после чего можно встать лагерем в лесу.

–  Зачем?
–  удивилась Лари.

–  Затем, что они завтра наверняка попытаются выехать раньше, чем мы. И примут нас на дороге, - объяснил я.

–  Они где поселились?
–  спросила она.
–  В «Приюте путника»?

–  Лари!
–  Я даже остановился и уставился ей прямо в ее угарные зеленые глаза.
–  Если ты что-то с кем-то из них сделаешь ночью, то завтра никого отсюда не выпустят. И начнется следствие. И мы здесь застрянем надолго, а у нас дела впереди.

–  Можно ничего не делать, - мило улыбнулась она.
–  Распылить через окошко или под дверь один эликсирчик, и завтра вся банда будет занимать очередь к уборной. И так двое суток, и никакие целители не помогут. А потом еще будут сутки в себя приходить. Он у меня в рюкзаке лежит, вполне могу поделиться.

–  Не надо, - отказался я от такого предложения.
–  Лучше попытаемся уехать сегодня. Пока мы с ними просто подрались, причем по их же вине. И они это понимают. Не удастся засада - плюнут и по своим делам поедут. А вот если у них начнется повальный понос после драки с нами и они еще почувствовали магию, то тогда они плюнут на всю охоту на «Ласок» и погонятся за нами. И вообще вы вынуждаете меня напоминать, кто в отряде главный.