Шрифт:
– Тогда я зря вас побеспокоила.
– Ну что вы! Никакого беспокойства. Вы очень добры ко мне.
– А вы приехали к нам из-за Пролива?.. Из другой страны?
– Да.
– И все время там жили?
– Да. В монастыре.
– Боже! Какое жуткое место.
– Что вы! Никогда так не думала. Просто жила и считала его своим домом.
– Наверное, вас туда поместил отец… или мать.
– Думаю… так оно и было.
– Странный способ воспитывать детей. Или за границей так принято?
– Нет, что вы. Просто родители умерли, а мой опекун решил, что монастырь для меня самое подходящее место. Так я в нем и оказалась.
– Бог ты мой! Как интересно! И вы что, никогда не видели своего отца?
– Нет.
– А матери?
– Нет.
– А этого… вашего опекуна видели? Он-то хоть человек приличный?
– О да. Даже очень приличный.
– Бедная крошка! И часто этот опекун вас навещал?
– Нет, только организовал мой отъезд.
– Наверное, ваш опекун – хороший знакомый нашего хозяина?
– Я… не знаю. Вообще-то мне мало что известно.
– Совсем интересно. Почему же такая секретность?
Мелисанде от этого разговора стало не по себе. Ей захотелось, чтобы эта любопытная женщина как можно скорее ушла и оставила ее в покое. Ее не оставляло предчувствие, что своими назойливыми вопросами Уэнна пытается заманить ее в ловушку, а Мелисанда вовсе не хотела выдавать своего благодетеля, который так много для нее сделал. Нет, сэра Чарльза она ни за что не выдаст, и на всю жизнь останется ему благодарна.
– В монастыре обо мне заботились, кормили… дали образование. Теперь я выросла и могу себя обеспечить.
– Но вам, должно быть, интересно узнать, кем были ваши родители, да и что это за опекун, наконец. На вашем месте я навела бы о них справки.
– Понимаете, в монастыре я воспитывалась с детьми, большинство из которых ничего о своих родственниках не знали. Спасибо вам за совет. Все так добры ко мне. Вы, Пег. Мне здесь очень хорошо.
Но избавиться от Уэнны оказалось не просто.
– Жаль, что вы появились у нас так поздно. Наш дом до смерти миссис Тревеннинг был таким радостным, – сказала назойливая горничная.
– Да, ее кончина – настоящая трагедия.
– О, эта женщина была просто ангел. Почти всю жизнь я служила у нее.
– Искренне вам соболезную. Для вас смерть хозяйки – огромное горе.
– И надо же, такая женщина умерла! Всегда добрая, деликатная. А умерла она, простудившись на холоде. Никто не позаботился принести ей шаль. Когда я подошла, миссис Тревеннинг уже была холодна как лед. Никогда этого не забуду. Такого не должно было случиться.
Мелисанда смотрела на женщину и видела, как в ней постепенно закипает злоба.
– Если бы этого не произошло, – медленно произнесла Уэнна, – вы бы здесь не оказались. Ведь так? Остались бы в своем монастыре, а не лежали бы в теплой уютной постели перед горящим камином. Вот что было бы, если бы наша хозяйка не умерла.
Девушка растерялась и не знала, как ей ответить. Слова горничной прозвучали так зло, словно Мелисанда была виновна в смерти супруги сэра Чарльза.
– Будь миссис Тревеннинг жива, не думаю, что ее дочери потребовалась бы компаньонка.
– Скоро, очень скоро мисс Каролина выйдет замуж… – робко начала Мелисанда, но горничная прервала ее:
– Да, молодая леди выйдет замуж и уедет отсюда. А я поеду вместе с ней.
– Вы, должно быть, очень любите мисс Каролину, – заметила девушка, на что горничная ничего не ответила.
– Значит, вам ничего не нужно, – выдержав паузу, сказала Уэнна.
– Нет, большое спасибо.
Уэнна ушла, а Мелисанда легла на спину, продолжая смотреть на дверь, за которой исчезла служанка.
«Какая странная женщина!» – подумала девушка. Она никак не могла избавиться от неприятного ощущения, вызванного появлением горничной. «Почему эта злая женщина так дотошно меня расспрашивала? Зачем она вообще приходила?»
Мелисанда еще долго не могла заснуть, тщетно пытаясь понять истинную цель прихода этой неприятной особы. Затем она все-таки заснула, но несколько раз просыпалась среди ночи и с опаской поглядывала на дверь, боясь, что она вот-вот откроется, и в комнату снова войдет Уэнна.
Недели сменяли друг друга, и каждый день пребывания Мелисанды на новом месте был наполнен волнующими впечатлениями. Девушке столько еще хотелось узнать и увидеть. Она любила смотреть из окон своей комнаты на виднеющееся вдали море. Оно находилось всего в какой-то миле от дома Тревеннингов. В первое же утро Мелисанда, подбежав к окну, сверкавшими от восторга глазами завороженно уставилась на большой пологий холм, лежавший по другую сторону синего залива. Очертаниями он напоминал ей громадного торчавшего из воды барана. Она наблюдала за плывущими по небу облаками, которые позолотили лучи восходящего солнца, любовалась необыкновенным цветом моря – в это раннее утро оно приобрело коралловый оттенок.