Постепенно он словно своими глазами увидел женщину и нескольких совсем молоденьких девушек, которые работали бок о бок в огромной комнате. Они вставали до рассвета и не разгибая спины шили до самой ночи. Так без просвета и текла их жизнь, в ней не было никаких радостей, кроме удовольствия изредка поболтать друг с другом. Миссис Рикардс, хозяйка, была женщиной суровой. Она никогда не позволяла девушкам выходить из дому в одиночку. Бедняжкам никогда не разрешалось хоть как-то развлечься, не довелось даже ни разу присутствовать на публичной казни в Ньюгейтской тюрьме. Порой хозяйка бывала жестокой. При малейшей провинности била учениц хлыстом, держала в черном теле, поддерживая их существование лишь жидким молоком да назидательными текстами из Библии. Они пришли к ней в дом, чтобы работать, не уставала она повторять, а не бездельничать и развлекаться. Если они будут стараться, то в один прекрасный день сами станут мастерицами, смогут заработать себе на жизнь и у них не будет необходимости идти на панель, как у других несчастных. В тех редких случаях, когда хозяйка выводила куда-нибудь своих подопечных, она не упускала случая с жалостью указать на сидевших вдоль дороги нищих оборванных побирушек, окруженных изнуренными от голода детьми, попрошаек, выставлявших на всеобщее обозрение затянутые бельмами глаза, ужасные лохмотья и язвы, – всю эту нищету, от вида которой переворачивается сердце. «Подайте на пропитание!» – жалобно вопили несчастные, а миссис Рикардс в этих случаях обычно говорила: «Вот так и ты кончишь, Агнесс, ленивая дрянь. Да и ты тоже, Рози. Смотри, Милли, вот что бывает с теми, кто ленится. Все вы кончите именно так, если станете бездельничать и не сможете заработать себе на кусок хлеба!»

Девушки трудились не разгибая спины, и даже порой бывали счастливы. Обычно они усаживались на скамейку у окна и шили, а молодые люди, проходя по улице, то и дело окликали их. У каждой из девушек был поклонник, о котором она думала долгие часы, пока проворно шила под бдительным оком грозной миссис Рикардс.

– И вот однажды, – продолжала Милли своим чуть хрипловатым нежным голосом, похожим на голос обиженного ребенка, – мне пришлось пойти к мистеру Латтеру, торговцу тканями, за куском шелка, из которого одна леди хотела сшить себе мантилью. Как правило, этим занималась сама миссис Рикардс, но накануне она объелась устриц и чувствовала себя неважно, поэтому послала меня. В лавке я и познакомилась с Джимом.

При упоминании этого имени лицо девушки смягчилось. Он уже не считался подмастерьем, объяснила она с трогательной гордостью, и мистер Латтер слишком дорожил им, чтобы позволить ему уйти к другому хозяину. Поэтому он предпочел взять его к себе в помощники, платил ему жалованье, и, как говорил Джим, именно на нем и держалась вся торговля.

Знакомство их длилось больше десяти месяцев. У Джима водились деньги, к тому же он ничуть не боялся грозной миссис Рикардс. Он пообещал Милли, что позаботится о ней и ей уже никогда не придется гнуть спину в мастерской. По его словам, как только она станет миссис Сэнд, будет шить только для себя.

Рассказывая о том вечере, который они вместе провели в Воксхолл-Гарденс, она вся светилась.

– Там были фейерверки. А потом мы с Джимом танцевали. Я все думала, что скажет миссис Рикардс, когда я вернусь. Подходя к дому, я увидел ее: она ждала меня на пороге, волосы накручены на папильотки, в руках эта ее ужасная палка… Но Джиму, казалось, до нее и дела нет. Он подошел к ней и сказал: «Я собираюсь жениться на Милли. Поэтому не смейте и пальцем ее тронуть!»

Вскоре обвенчались. Милли ушла от миссис Рикардс, и поначалу они с мужем жили в маленьком домике, который Джим снял на Сент-Мартин-Лейн. Там они были счастливы целый год.

Лицо ее потемнело.

– К тому времени мы были женаты уже год… день в день. И как-то раз Джим предложил: «Давай пойдем в Воксхолл». Так мы и сделали. Приехали туда, любовались фейерверком и танцевали. Все произошло, когда мы уже собирались уходить. Зашли в один трактир, где раньше никогда не бывали. Если бы знать… ноги бы моей там не было! Я вовсе не хотела пить. И Джим тоже… во всяком случае, не очень. Мы просто бродили весь день. Ну и знаете, как бывает… – Она немного помолчала, потом снова заговорила: – Мы сидели там и смеялись… нам было хорошо вместе. Мы были счастливы. День выдался такой чудесный… а потом появились эти люди. Не знаю, кто они такие. Я и понятия не имела, что это за трактир. Но это… это были дурные люди. Сначала они уселись за столик и принялись пить, а на столе перед ними лежали драгоценности и еще какие-то вещи – они их разглядывали. Джим взглянул на меня и сказал: «Пойдем, надо убираться отсюда!» Но как только мы оказались у дверей, один из них… такой громадный верзила в красной куртке… подошел к нам. Он едва стоял на ногах. Протянув руку, он схватил меня… Это было ужасно! Мне до сих пор становится плохо, когда я вспоминаю тот случай.

Чарльз наполнил ее бокал и велел ей выпить. Девушка повиновалась. Он догадался, что всю жизнь она слушалась чьих-то приказов, – сначала родительских, потом миссис Рикардс и, наконец, Джима, – и это вошло у нее в привычку.

– Расскажите мне, что было дальше, только покороче, – сказал он. – Не стоит подробно останавливаться на событиях, которые вас расстраивают.

Она молча кивнула.

– Началась драка. Помню звон бьющегося стекла… чьи-то крики… У одного оказался пистолет. Это были разбойники с большой дороги, им и раньше случалось убивать, и не раз. Какая разница – одним больше, од ним меньше… Но на сей раз это был мой Джим!

Воцарилось глубокое молчание. Чарльз понимал, что она снова переживает ужас того дня, и вдруг его охватило негодование и злость – злость на самого себя, на свое любопытство, которое растравило ее горе. Но что делать, сказал он себе, воспоминания есть воспоминания.

– Но закон, конечно… – начал он.

– Закон? – печально улыбнулась она. – Это для таких, как вы. Они даже не пытались разыскать этих людей, да и чего было беспокоиться… ради кого? Подумаешь, какой-то бедняк!

Чарльз смешался, тщетно пытаясь найти способ успокоить ее. Но сколько он ни ломал голову, ничего не смог придумать. Подняв глаза, он заметил, что сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

Конец ее истории был столь же прост, сколь и печален. За дом было уплачено вперед. Оставалось еще немного денег. Но этого хватило ненадолго. Последние несколько медяков она потратила, чтобы приехать в Воксхолл. А что будет дальше? Она не знала. Просто боялась об этом думать. Собиралась пойти в тот трактир, где погиб Джим. Может быть, эти люди опять окажутся там? Если ей повезет, она тоже встретит свою смерть.

– Не знаю, что меня привело сюда, – закончила она. – В самом деле, не знаю.